Любимый историк нынешней власти и либеральной к ней оппозиции Солженицын в 1975 году поведал свой исторический метод швейцарским студентам, отвечая на вопрос:

Почему в "Архипелаге ГУЛаге" подзаголовок – "опыт художественного исследования"?

Когда я начинал эту книгу писать, я уже тогда почувствовал, что так можно определить жанр. Совершенно исключительны те условия, в которых приходится исследовать сейчас проблемы тюрем и лагерей Советского Союза. Думаю, что условия эти, может быть, даже труднее археологических в некотором смысле. Все прямые документы или уничтожены, или так тайно хранятся, что к ним проникнуть нельзя, или будут уничтожены к тому моменту, когда можно было бы проникнуть. Большинство свидетелей убито или умерло. Итак, писать обыкновенное научное исследование, опирающееся на документы, на цифры, на статистику, не только невозможно мне или кому-либо сегодня, но боюсь, что и никогда никому. <...> в археологии никто не мешает копать, искать, определять глубину слоя, а в СССР... как я мог собрать материалы, я вам сейчас расскажу. (Кстати, никогда нигде не рассказывал, это вот только первый раз.) А с другой стороны, художественное исследование выступает не просто как эрзац научного, не просто потому, что научное невозможно – так будем искать нечто другое. Но потому, что (это моё глубокое убеждение) художественное исследование по своим возможностям и по уровню в некоторых отношениях выше научного. Художественное исследование обладает так называемым тоннельным эффектом, интуицией. Там, где научному исследованию надо преодолеть перевал, там художественное исследование тоннелем интуиции проходит иногда короче и вернее. <...>

Как приходится мне действовать в "Архипелаге"? Мне помогал мой личный опыт. <...> И там, где научное исследование требовало бы сто фактов, двести, – а у меня их – два! три! и между ними бездна, прорыв. И вот этот мост, в который нужно было бы уложить ещё сто девяносто восемь фактов, – мы художественным прыжком делаем, образом, рассказом, иногда пословицей. Я считаю, что я провёл самое добросовестное исследование, но оно местами не научное. Местами – да, вы там видите, я обрабатываю кое-какие книги, цитирую, цифры привожу, где можно. Но очень во многих местах я должен был сопоставить показания одного-двух человек по совершенно неосвещённой области и соединить их моим собственным опытом, иногда догадкой, – однако догадкой не произвольной, не догадкой игры, а ответственной догадкой, – почему я и пишу в посвящении, что я прошу простить меня, что я, может быть, не всё увидел, не всё вспомнил, не обо всём догадался. ...

***

С полным текстом откровения можно ознакомиться в его же материале:

Беседа со студентами-славистами в Цюрихском университете (20 февраля 1975). Беседа велась на русском языке, записывалась на магнитную плёнку. Текст впервые напечатан в Вермонтском Собрании, т. 10, с. 482. В России впервые – "Литературная газета", 27.5.1992. (Ссылка)

Как говорил Конфуций, надо давать вещам правильные имена и называть их на всех базарах.

В данном случае это означает, что художественное исследование Солженицына нужно выметать исторической метлой.