(окончание статьи)

7 августа пала Казань.

Казалось бы, чехи всей душой рвутся в Европу, но при этом почему-то не едут во Владивосток по Транссибу, а вмешиваются во внутренние дела России. Нетрудно заметить, что и Казань, взятая 7 августа частями корпуса во взаимодействии с войсками Каппеля, находится явно несколько в стороне от Владивостока.

В подготовке и осуществлении мятежа принимали участие не только иностранцы, но и местные антисоветские силы.

Так, чехословацкое руководство имело связи с партией эсеров (чехи, среди которых было много социалистов, полагали их «настоящими демократами»). Эсер Климушкин рассказывал, что самарские эсеры «еще недели за полторы-две» узнали, что в Пензе готовится выступление чехов. «Самарская группа эсеров, тогда уже определенно подготовлявшая вооруженное восстание, сочла необходимым послать к чехам своих представителей...»

По воспоминаниям майора Я. Кратохвила, командира батальона 6-го чехословацкого полка,

«русские офицеры, которыми была переполнена Западная Сибирь, возбуждали и поддерживали в нас недоверие к советской власти. Уже давно до выступления, на станциях, где мы задерживались на большое время.., уговаривали нас к насильственному выступлению... Позже, перед самым выступлением, они своей помощью содействовали удачным действиям, так как доставляли планы городов, размещения гарнизонов и т. д.».

В июне, после первых успехов корпуса, посол США в Китае Райниш направил президенту телеграмму, в которой предлагал не выводить чехословаков из России. Получив минимальную поддержку, говорилось в послании, «они могут овладеть контролем над всей Сибирью. Если бы их не было в Сибири, их нужно было бы послать туда из самого дальнего далека».

23 июня 1918 года госсекретарь США Р. Лансинг предложил помочь чехам деньгами и оружием, выразив надежду, что те, «возможно, положат начало военной оккупации Сибирской железной дороги». А 6 июля президент США Вильсон зачитал меморандум об интервенции в Россию, в котором выражал надежду «достичь прогресса, действуя двояко — представляя экономическую помощь и оказывая содействие чехословакам».

Премьер-министр Великобритании Д. Ллойд Джордж 24 июня 1918 года сообщил французам о своей просьбе к чехословацким частям не покидать России, но «формировать ядро возможной контрреволюции в Сибири».

Наконец, в июле американское руководство послало во Владивосток адмиралу Найту инструкции об оказании чехословакам военной помощи.

После захвата чехами крупных городов на Транссибе в них было сформировано около десятка антибольшевистских правительств. Наиболее значительные из данных правительств — Комуч (Комитет членов Всероссийского Учредительного собрания), соперничавшее с ним Временное Сибирское Правительство (ВСП) и чешское марионеточное Временное Областное Правительство Урала (ВОПУ). Правительства эти постоянно конфликтовали между собой, что не способствовало наведению порядка. И в сентябре было создано объединенное Временное Всероссийское Правительство (Директория). Однако внутри Директории конфликты продолжились, она также оказалась недееспособна.

После образования независимой Чехословацкой республики у большинства чехов, бывших значимой опорой Директории, окончательно пропало понимание, для чего они находятся в России. Появлялись случаи отказа подразделений отправляться на фронт.

Уже на третий день после провозглашения Чехословацкой республики, 31 октября 1918 года, нарком иностранных дел Советской России Чичерин обратился с радиограммой к временному правительству Чехословакии:

«Советское правительство, несмотря на успех своего оружия, — говорилось в ней, — ни к чему так горячо не стремится, как к окончанию бесполезного и прискорбного для него пролития крови и заявляет, что оно готово предоставить чехословакам полную возможность, после того как они сложат оружие, проследовать через Россию для того, чтобы возвратиться в свою родную страну, с полной гарантией их безопасности».

Однако даже после создания чехословацкого независимого государства чехи никоим образом не отклонились от прежнего курса ЧНС на сотрудничество с интервентами.

Чехословацкий корпус и Колчак

В ноябре 1918 года к власти в Сибири пришел Колчак.

Спустя три дня после установления его правления ЧНС заявил, что «чехословацкая армия, борющаяся за идеалы свободы и народоправства, не может и не будет ни содействовать, ни сочувствовать насильственным переворотам, идущим в разрез с этими принципами» и что «переворот в Омске от 18 ноября нарушил начало законности». Вскоре, повинуясь приказам Антанты, чехи всё же начали сотрудничать с Колчаком.

Однако воевали за Колчака солдаты корпуса неохотно, а свое положение использовали для грабежа и мародерства.

Военный министр колчаковского правительства генерал А. П. Будберг напишет позже в своих воспоминаниях:

«Сейчас чехи таскают за собой около 600 груженых вагонов, очень тщательно охраняемых... по данным контрразведки, эти вагоны наполнены машинами, станками, ценными металлами, картинами, разной ценной мебелью и утварью и прочим добром, собранным на Урале и в Сибири».

ЧНС в Париже вручило командующему войсками Антанты в Сибири М. Жанену полномочия использовать Чехословацкий корпус в целях интересов союзников. Вместе с Жаненом во Владивосток прибыл военный министр Чехословацкой республики М. Р. Штефаник. Штефаник попытался поднять боевой дух солдат Чехословацкого корпуса, но вскоре убедился, что воевать в России они не хотят. Союзники и Колчак дали согласие на отправку корпуса домой. До отправки чехи обязались охранять железные дороги.

На железной дороге солдаты корпуса столкнулись с диверсиями партизан. Тут чехи действовали зачастую с жестокостью настоящих карателей.

«В случае крушения поездов и нападения на служащих и караулы — подлежат выдаче карательному отряду и если в течении трех дней не будут выяснены и выданы виновники, то в первый раз заложники расстреливаются через одного, дома лиц, ушедших с бандами, невзирая на оставшиеся семьи, сжигаются, а во второй раз, число подлежащих расстрелу заложников увеличивается в несколько раз, подозрительные деревни сжигаются целиком», — говорилось в приказе командующего 2-й чехословацкой дивизией полковника Р. Крейчи.

13 ноября 1919 года чехи попытались дистанцироваться от политики Колчака. В выпущенном ими меморандуме говорилось: «Под защитой чехословацких штыков местные русские военные органы позволяют себе действия, перед которыми ужаснется весь цивилизованный мир. Выжигание деревень, избиение мирных русских граждан целыми сотнями, расстрелы без суда представителей демократии по простому подозрению в политической неблагонадежности — составляет обычное явление, и ответственность за все перед судом народа всего мира ложится на нас. Почему мы, имея военную силу, не воспротивились этому беззаконию. Такая наша пассивность является прямым следствием принципа нашего нейтралитета и невмешательства во внутренние русские дела. Мы сами не видим иного выхода из этого положения, как лишь в немедленном возвращении домой». При этом, как мы уже убедились, сами чехи не единожды были замечены в том же самом, в чем они справедливо обвиняли колчаковцев.

Наконец, чехам разрешили отправиться домой. Однако путь на Владивосток был перекрыт красными партизанами. Выполняя приказ генерала Жанена, главнокомандующий чехословацким корпусом Ян Сыровы выдал Колчака Иркутскому Политцентру в обмен на свободный проезд до Владивостока. Многие белые историки затем назовут это «чешским предательством».

Позже некоторые члены корпуса, в числе которых и Ян Сыровы, предадут уже не союзника, а собственный народ и государство. Будучи министром национальной обороны и председателем правительства Чехословацкой Республики, Ян Сыровы 30 сентября 1938 года принял условия «Мюнхенского сговора». Считая сопротивление фашистам «отчаянным и бесперспективным», он уступил принадлежавшую чехам Судетскую область и сдал значительную часть вооружений нацистской Германии. Позже, в марте 1939 года, во время наступления вермахта на Чехословакию, генерал Сыровы, занимавший на тот момент пост министра обороны, отдал армии приказ не сопротивляться немцам. После чего фашистам были сданы в целости и сохранности все армейские склады, техника и вооружение «военной кузницы Европы». До осени 1939 года Сыровы работал в министерстве просвещения правительства Протектората Чехии и Моравии.

В 1947 году за сотрудничество с немецкими оккупантами Ян Сыровы был осужден чехословацким судом на 20 лет.

Другой известный чешский коллаборационист, служивший офицером в Чехословацком корпусе, — Эммануэль Моравец. В 1919 году он был сотрудником Политико-информационного отдела военного представительства ЧСР в Сибири. Вернувшись из России на родину, Моравец занимал высокие посты в чехословацкой армии, был профессором Высшей военной школы, известным публицистом. После «Мюнхенского сговора» Моравец написал книгу «В роли мавра», в которой призвал чехов не сопротивляться немцам, чтобы сохранить себя. Нацисты издали книгу большим тиражом, а Моравца назначили министром школ и народного просвещения правительства имперского Протектората Богемии и Моравии. На этом посту Моравец развернул широкомасштабную пропагандистскую кампанию, призывая чехов к всемерному сотрудничеству с оккупационным режимом. Моравец также был инициатором создания в Чехии в 1943 году Чешской лиги против большевизма (ČLPB) и молодежной фашистской организации.

Сыновья Моравца Игорь и Йиржи, получив немецкое подданство, ушли служить в вермахт. Старший сын Игорь служил в частях СС (в 1947 г. был казнен), а Йиржи был фронтовым художником в немецкой армии.

Во время пражского восстания 5 мая 1945 года Эммануэль Моравец застрелился.

Вот каким «борцам за свободу и самостоятельность своей земли, России и всего славянства» ставят сегодня памятники в российских городах.

2 сентября 1920 года от причала во Владивостоке отошел морской транспорт, на борту которого возвращалось домой последнее подразделение Чехословацкого корпуса. С собой чехи увозили немало награбленного имущества.

Белоэмигрант А. Котомкин вспоминал:

«Газеты помещали карикатуры — фельетоны на уезжающих чехов в таком роде: Карикатура. Возвращение чехов в Прагу. Легионер едет на толстой резиновой шине. На спине громадный груз из сахара, табака, кофе, кожи, меди, сукна, меха. Мануфактуры, мебели, автошины «треугольник», золота и т. д.».

Это возвращение Гайда назовет «анабасисом», то есть «восхождением», по аналогии с историческим возвращением 10 000 греков под командованием Ксенофонта после битвы при Кунаксе. Однако у великого чешского писателя Ярослава Гашека — очевидца и участника тех событий — были все основания усомниться в такой трактовке, иронично отраженной им в одной из глав его книги под названием «Будейовицкий анабасис Швейка».

Итак, выступление Чехословацкого корпуса было частью интервенции держав Антанты в Россию. Россия как таковая интересовала чехов и словаков с весьма прагматической точки зрения — сначала как страна, способная воевать с австро-германским союзом и тем самым способствовать освобождению чехословацких земель, а затем – как объект грабежа. Ввязавшись в Гражданскую войну, чешские легионеры действовали на нашей территории с жесткостью оккупантов.

И называть их героями, устанавливая им в России памятники, значит потворствовать наглейшей фальсификации истории.