Владимир Владимирович Маяковский – русский, советский поэт, яркая личность авангардного искусства 10-20-ых годов прошлого века, проявившая себя в амплуа художника, драматурга, киносценариста, кинорежиссера, киноактера, издателя. Его творчество, во многом реформаторское с точки зрения поэтики, использования языковых средств, оказало значительное влияние на поэзию XX столетия.

В.В. Маяковский родился в Грузии (Кутаисская губерния, село Багдади) 19 июля (7 июля по ст. ст.) 1893 г. И отец, и мать его были потомками казацких родов; отец, дворянин по происхождению, служил лесничим. На протяжении 1902-1906 гг. Маяковский - учащийся Кутаисской гимназии. После переезда семьи в Москву в 1906 г., связанного со смертью отца, Владимир поступает в местную классическую гимназию, 4 класс, однако в марте 1908 г. его отчисляют из 5 класса из-за неоплаты обучения.

Дальнейшее образование будущего поэта было связано с искусством. В 1908 г. он оказывается в числе учащихся подготовительного класса Строгановского художественно-промышленного училища. Тогда же Маяковский активно контактирует с революционной молодежью, вступает в ряды РСДРП. В июле 1909 г. до января 1910 г. его сажают в Бутырскую тюрьму; в застенках он сочиняет стихи и записывает их в тетрадь (не сохранившуюся) – с нее сам поэт вел отсчет своей литературной деятельности.

Полный решимости «делать социалистическое искусство», Владимир Маяковский в 1911 г. становится учащимся фигурного класса Училища живописи, ваяния и зодчества. В его стенах будущего поэта поджидало во многом судьбоносное знакомство с организатором футуристической группы «Гилея» Д. Бурлюком. Именно в альманахе этой группы - «Пощечина общественному вкусу» - в декабре 1912 г. состоялся литературный дебют Маяковского со стихотворениями «Утро» и «Ночь». В этом же издании был обнародован манифест представителей русских кубо-футуристов, в котором художники слова отказывались от творческого наследия национальной литературы. Среди подписавшихся под этим программным документом был и Маяковский.

В 1913 г. поэт издает первый маленький стихотворный сборник под названием «Я», пишет трагедию «Владимир Маяковский», носившую программный характер (режиссером постановки и исполнителем главной роли выступил он сам), а также в составе группы футуристов ездит по городам и весям России. Публичные выступления стали причиной его исключения из училища. На протяжении 1915-1917 гг. Владимир Маяковский в петроградской Учебной автомобильной школе проходит военную службу, параллельно сочиняет стихи и поэмы, в частности, «Облако в штанах», «Человек» и др. В 1916 г. вышел первый крупный сборник «Простое как мычание».

В июле 1915 г. произошло событие, которое оказалось очень значимым в биографии Владимира Маяковского, - его знакомство с Лилей Брик, замужней женщиной, которая практически всю жизнь была его музой. Их, а также Лилиного мужа Осипа связывали сложные отношения, не раз становившиеся для поэта причиной сильных переживаний.

Октябрьская революция 1917 г. была встречена Маяковским с радостью и энтузиазмом. Он видел в кардинальных общественных переменах справедливое возмездие за унижения и оскорбления, пережитые людьми в «прежней» жизни, путь к утверждению рая на земле. Его творчество в эти годы приобретает новое социально-эстетическое звучание. На взгляд поэта, футуристическое направление в искусстве созвучно деятельности рабочего класса и возглавляющих его большевиков.

Маяковский поддерживает молодое государство и провозглашенные им ценности доступными ему художественными средствами. В 1918 г. поэт выступает организатором группы «Комфут» («Коммунистический футуризм»), активно сотрудничает с газетой «Искусство коммуны», в 1922 г. - издательством МАФ (Московская ассоциация футуристов). В 1919 г. он переезжает в Москву и в течение трех лет, до 1921 г., работает в «Окнах РОСТА», выпускает агитационно-сатирические плакаты со стихотворными строками. Всего за этот период он выступил автором порядка 1100 таких «окон». В 1923 г. Владимир Владимирович - создатель «Левого фронта искусств» (ЛЭФ), под эгидой которого собираются литераторы и художники, стоящие на сходных эстетических позициях. В течение 1923-1925 гг. он выступает в роли издателя журнала «ЛЕФ» (на протяжении 1927-1928 гг. журнал восстановлен под названием «Новый ЛЕФ»). Годы гражданской войны были в его жизни самым лучшим временем, по признанию самого поэта.

На протяжении 1922-1924 гг. Маяковский предпринимает целый ряд заграничных поездок, в частности, в Германию и Францию; в 1925 г. посещает различные города США, читая доклады и свои произведения. Впечатления о путешествиях по Европе и Америке легли в основу целого ряда стихов и очерков, в частности, поэтических циклов «Париж» (1924-1925), »Стихи об Америке» (1925-1926). Период с 1925 по 1928 г. отмечен в биографии большим количеством поездок Маяковского по Советскому Союзу, публичных выступлений перед самыми разными слушателями.

Со всей мощью бескомпромиссного таланта Маяковский обрушивался на общество, которое предавало революционные ценности, обуржуазилось, стала погрязать в пучине формализма (комедии «Клоп» (1928), «Баня» (1929)).

Против стечения всех неблагоприятных обстоятельств, против несовершенных законов этого мира поэт-бунтарь выступил с протестом в последний раз, покончив с собой 14 апреля 1930 г. Прах застрелившегося «агитатора, горлана-главаря» сначала покоился на Новом Донском кладбище, в мае 1952 г. его перезахоронили на Новодевичьем кладбище.

Ночь

Багровый и белый отброшен и скомкан,
в зеленый бросали горстями дукаты,
а черным ладоням сбежавшихся окон
раздали горящие желтые карты.

Бульварам и площади было не странно
увидеть на зданиях синие тоги.
И раньше бегущим, как желтые раны,
огни обручали браслетами ноги.

Толпа - пестрошерстая быстрая кошка -
плыла, изгибаясь, дверями влекома;
каждый хотел протащить хоть немножко
громаду из смеха отлитого кома.

Я, чувствуя платья зовущие лапы,
в глаза им улыбку протиснул; пугая
ударами в жесть, хохотали арапы,
над лбом расцветивши крыло попугая.

1912
А вы могли бы?

Я сразу смазал карту будня,
плеснувши краску из стакана;
я показал на блюде студня
косые скулы океана.
На чешуе жестяной рыбы
прочел я зовы новых губ.
А вы
ноктюрн сыграть
могли бы
на флейте водосточных труб?

1913

ПОСЛУШАЙТЕ!

Послушайте!
Ведь, если звезды зажигают —
значит — это кому-нибудь нужно?
Значит — кто-то хочет, чтобы они были?
Значит — кто-то называет эти плево́чки жемчужиной?
И, надрываясь
в метелях полу́денной пыли,
врывается к богу,
боится, что опоздал,
плачет,
целует ему жилистую руку,
просит —
чтоб обязательно была звезда! —
клянется —
не перенесет эту беззвездную му́ку!
А после
ходит тревожный,
но спокойный наружно.
Говорит кому-то:
«Ведь теперь тебе ничего?
Не страшно?
Да?!»
Послушайте!
Ведь, если звезды
зажигают —
значит — это кому-нибудь нужно?
Значит — это необходимо,
чтобы каждый вечер
над крышами
загоралась хоть одна звезда?!

1914
 

 Кем быть?

У меня растут года,
будет и семнадцать.
Где работать мне тогда,
чем заниматься?
Нужные работники -
столяры и плотники!
Сработать мебель мудрено:
сначала
       мы
         берем бревно
и пилим доски
длинные и плоские.
Эти доски
         вот так
зажимает
        стол-верстак.
От работы
         пила
раскалилась добела.
Из-под пилки
            сыплются опилки.
Рубанок
       в руки -
работа другая:
сучки, закорюки
рубанком стругаем.
Хороши стружки -
желтые игрушки.
А если
      нужен шар нам
круглый очень,
на станке токарном
круглое точим.
Готовим понемножку
то ящик,
        то ножку.
Сделали вот столько
стульев и столиков!

Столяру хорошо,
а инженеру -
            лучше,
я бы строить дом пошел,
пусть меня научат.
Я
 сначала
        начерчу
дом
   такой,
         какой хочу.
Самое главное,
чтоб было нарисовано
здание
      славное,
живое словно.
Это будет
         перед,
называется фасад.
Это
   каждый разберет -
это ванна,
          это сад.
План готов,
           и вокруг
сто работ
         на тыщу рук.
Упираются леса
в самые небеса.
Где трудна работка,
там
   визжит лебедка;
подымает балки,
будто палки.
Перетащит кирпичи,
закаленные в печи.
По крыше выложили жесть.
И дом готов,
            и крыша есть.
Хороший дом,
            большущий дом
на все четыре стороны,
и заживут ребята в нем
удобно и просторно.

Инженеру хорошо,
а доктору -
           лучше,
я б детей лечить пошел,
пусть меня научат.
Я приеду к Пете,
я приеду к Поле.
- Здравствуйте, дети!
Кто у вас болен?
Как живете,
как животик? -
Погляжу
       из очков
кончики язычков.
- Поставьте этот градусник
под мышку, детишки.-
И ставят дети радостно
градусник под мышки.
- Вам бы
        очень хорошо
проглотить порошок
и микстуру
          ложечкой
пить понемножечку.
Вам
   в постельку лечь
                   поспать бы,
вам -
     компрессик на живот,
и тогда
       у вас
            до свадьбы
все, конечно, заживет.

Докторам хорошо,
а рабочим -
           лучше,
я б в рабочие пошел,
пусть меня научат.
Вставай!
        Иди!
            Гудок зовет,
и мы приходим на завод.
Народа - уйма целая,
тысяча двести.
Чего один не сделает -
сделаем вместе,
Можем
       железо
ножницами резать,
краном висящим
тяжести тащим;
молот паровой
гнет и рельсы травой.
Олово плавим,
машинами правим.
Работа всякого
нужна одинаково.
Я гайки делаю,
             а ты
для гайки
         делаешь винты.
И идет
      работа всех
прямо в сборочный цех.
Болты,
      лезьте
в дыры ровные,
части
     вместе
сбей
    огромные.
Там -
     дым,
здесь -
       гром.
Гро-
    мим
весь
    дом.
И вот
     вылазит паровоз,
чтоб вас
        и нас
             и нес
                  и вез.

На заводе хорошо,
а в трамвае -
            лучше,
я б кондуктором пошел,
пусть меня научат.
Кондукторам
           езда везде.
С большою сумкой кожаной
ему всегда,
          ему весь день
в трамваях ездить можно.
- Большие и дети,
берите билетик,
билеты разные,
бери любые -
зеленые,
        красные
и голубые.-
Ездим рельсами.
Окончилась рельса,
и слезли у леса мы,
садись
      и грейся.

Кондуктору хорошо,
а шоферу -
          лучше,
я б в шоферы пошел,
пусть меня научат.
Фырчит машина скорая,
летит, скользя,
хороший шофер я -
сдержать нельзя.
Только скажите,
вам куда надо -
без рельсы
          жителей
доставлю на дом.
Е-
  дем,
ду-
   дим:
"С пу-
      ти
уй-
   ди!"

Быть шофером хорошо,
а летчиком -
            лучше,
я бы в летчики пошел,
пусть меня научат.
Наливаю в бак бензин,
завожу пропеллер.
"В небеса, мотор, вези,
чтобы птицы пели".
Бояться не надо
ни дождя,
         ни града.
Облетаю тучку,
тучку-летучку.
Белой чайкой паря,
полетел за моря.
Без разговору
облетаю гору.
"Вези, мотор,
             чтоб нас довез
до звезд
        и до луны,
хотя луна
         и масса звезд
совсем отдалены".

Летчику хорошо,
а матросу -
           лучше,
я б в матросы пошел,
пусть меня научат.
У меня на шапке лента,
на матроске
           якоря.
Я проплавал это лето,
океаны покоря.
Напрасно, волны, скачете -
морской дорожкой
на реях и по мачте
карабкаюсь кошкой.
Сдавайся, ветер вьюжный,
сдавайся, буря скверная,
открою
      полюс
           Южный,
а Северный -
            наверное.

Книгу переворошив,
намотай себе на ус -
все работы хороши,
выбирай
       на вкус!

1915

Что такое хорошо и что такое плохо?

Крошка сын
          к отцу пришел,
и спросила кроха:
- Что такое
           хорошо
и что такое
           плохо?-
У меня
      секретов нет,-
слушайте, детишки,-
папы этого
          ответ
помещаю
       в книжке.

- Если ветер
            крыши рвет,
если
    град загрохал,-
каждый знает -
              это вот
для прогулок
            плохо.
Дождь покапал
             и прошел.
Солнце
      в целом свете.
Это -
     очень хорошо
и большим
         и детям.

Если
    сын
       чернее ночи,
грязь лежит
           на рожице,-
ясно,
     это
        плохо очень
для ребячьей кожицы.

Если
    мальчик
           любит мыло
и зубной порошок,
этот мальчик
            очень милый,
поступает хорошо.

Если бьет
        дрянной драчун
слабого мальчишку,
я такого
       не хочу
даже
    вставить в книжку.

Этот вот кричит:
               - Не трожь
тех,
    кто меньше ростом!-
Этот мальчик
            так хорош,
загляденье просто!
Если ты
       порвал подряд
книжицу
       и мячик,
октябрята говорят:
плоховатый мальчик.

Если мальчик
            любит труд,
тычет
     в книжку
             пальчик,
про такого
          пишут тут:
он
  хороший мальчик.

От вороны
         карапуз
убежал, заохав.
Мальчик этот
            просто трус.
Это
    очень плохо.

Этот,
     хоть и сам с вершок,
спорит
      с грозной птицей.
Храбрый мальчик,
                хорошо,
в жизни
       пригодится.
Этот
    в грязь полез
                 и рад.
что грязна рубаха.
Про такого
          говорят:
он плохой,
          неряха.
Этот
    чистит валенки,
моет
    сам
        галоши.
Он
   хотя и маленький,
но вполне хороший.

Помни
     это
        каждый сын.
Знай
    любой ребенок:
вырастет
        из сына
               cвин,
если сын -
          свиненок,
Мальчик
       радостный пошел,
и решила кроха:
"Буду
     делать хорошо,
и не буду -
           плохо".

1917

Левый марш

Разворачивайтесь в марше!
Словесной не место кляузе.
Тише, ораторы!
Ваше
слово,
товарищ маузер.
Довольно жить законом,
данным Адамом и Евой.
Клячу историю загоним,
Левой!
Левой!
Левой!

Эй, синеблузые!
Рейте!
За океаны!
Или
у броненосцев на рейде
ступлены острые кили?!
Пусть,
оскалясь короной,
вздымает британский лев вой.
Коммуне не быть покоренной.
Левой!
Левой!
Левой!

Там
за горами горя
солнечный край непочатый.
За голод,
за мора море
шаг миллионный печатай!
Пусть бандой окружат нанятой,
стальной изливаются леевой, -
России не быть под Антантой.
Левой!
Левой!
Левой!

Глаз ли померкнет орлий?
В старое ль станем пялиться?
Крепи
у мира на горле
пролетариата пальцы!
Грудью вперед бравой!
Флагами небо оклеивай!
Кто там шагает правой?
Левой!
Левой!
Левой!

1918 

ТЫ

Пришла -
деловито,
за рыком,
за ростом,
взглянув,
разглядела просто мальчика.
Взяла,
отобрала сердце
и просто
пошла играть -
как девочка мячиком.
И каждая -
чудо будто видится -
где дама вкопалась,
а где девица.
"Такого любить?
Да этакий ринется!
Должно, укротительница.
Должно, из зверинца!"
А я ликую.
Нет его -
ига!
От радости себя не помня,
скакал,
индейцем свадебным прыгал,
так было весело,
было легко мне.

1919

Владимир Ильич

Я знаю -
не герои
низвергают революций лаву.
Сказка о героях -
интеллигентская чушь!
Но кто ж
удержится,
чтоб славу
нашему не воспеть Ильичу?

Ноги без мозга - вздорны.
Без мозга
рукам нет дела.
Металось
во все стороны
мира безголовое тело.
Нас
продавали на вырез.
Военный вздымался вой.
Когда
 над миром вырос
Ленин
огромной головой.
И земли
сели на оси.
Каждый вопрос - прост.
И выявилось
два
в хаосе
мира
 во весь рост.
Один -
животище на животище.
Другой -
непреклонно скалистый -
влил в миллионы тыщи.
Встал
горой мускулистой.

Теперь
не промахнемся мимо.
 Мы знаем кого - мети!
Ноги знают,
чьими
трупами
им идти.

Нет места сомненьям и воям.
Долой улитье - «подождем»!
Руки знают,
кого им
крыть смертельным дождем.

Пожарами землю дымя,
везде,
где народ испл_е_нен,
взрывается
бомбой
имя:
Ленин!
Ленин!
Ленин!

И это -
 не стихов вееру
обмахивать юбиляра уют. -
Я
в Ленине
мира веру
славлю
и веру мою.

Поэтом не быть мне бы,
если б
не это пел -
 в звездах пятиконечных небо
безмерного свода РКП.

1920

НЕОБЫЧАЙНОЕ ПРИКЛЮЧЕНИЕ, БЫВШЕЕ С ВЛАДИМИРОМ МАЯКОВСКИМ ЛЕТОМ НА ДАЧЕ



(Пушкино, Акулова гора, дача Румянцева, 27 верст по Ярославской жел. дор.)

В сто сорок солнц закат пылал,
в июль катилось лето,
была жара,
жара плыла —
на даче было это.
Пригорок Пушкино горбил
Акуловой горою,
а низ горы —
деревней был,
кривился крыш корою.
А за деревнею —
дыра,
и в ту дыру, наверно,
спускалось солнце каждый раз,
медленно и верно.
А завтра
снова
мир залить
вставало солнце а́ло.
И день за днем
ужасно злить
меня
вот это
стало.

И так однажды разозлясь,
что в страхе все поблекло,
в упор я крикнул солнцу:
«Слазь!
довольно шляться в пекло!»
Я крикнул солнцу:
«Дармоед!
занежен в облака ты,
а тут — не знай ни зим, ни лет,
сиди, рисуй плакаты!»
Я крикнул солнцу:
«Погоди!
послушай, златолобо,
чем так,
без дела заходить,
ко мне
на чай зашло бы!»
Что я наделал!
Я погиб!
Ко мне,
по доброй воле,
само,
раскинув луч-шаги,
шагает солнце в поле.
Хочу испуг не показать —
и ретируюсь задом.
Уже в саду его глаза.
Уже проходит садом.
В окошки,
в двери,
в щель войдя,
валилась солнца масса,
ввалилось;
дух переведя,
заговорило басом:
«Гоню обратно я огни
впервые с сотворенья.
Ты звал меня?
Чаи́ гони,
гони, поэт, варенье!»
Слеза из глаз у самого —

жара с ума сводила,
но я ему —
на самовар:
«Ну что ж,
садись, светило!»
Черт дернул дерзости мои
орать ему, —
сконфужен,
я сел на уголок скамьи,
боюсь — не вышло б хуже!
Но странная из солнца ясь
струилась, —
и степенность
забыв,
сижу, разговорясь
с светилом постепенно.
Про то,
про это говорю,
что-де заела Роста,
а солнце:
«Ладно,
не горюй,
смотри на вещи просто!
А мне, ты думаешь,
светить
легко?
— Поди, попробуй! —
А вот идешь —
взялось идти,
идешь — и светишь в оба!»
Болтали так до темноты —
до бывшей ночи то есть.
Какая тьма уж тут?
На «ты»
мы с ним, совсем освоясь.
И скоро,
дружбы не тая,
бью по плечу его я.
А солнце тоже:
«Ты да я,
нас, товарищ, двое!

Пойдем, поэт,
взорим,
вспоем
у мира в сером хламе.
Я буду солнце лить свое,
а ты — свое,
стихами».
Стена теней,
ночей тюрьма
под солнц двустволкой пала.
Стихов и света кутерьма —
сияй во что попало!
Устанет то,
и хочет ночь
прилечь,
тупая сонница.
Вдруг — я
во всю светаю мочь —
и снова день трезвонится.
Светить всегда,
светить везде,
до дней последних донца,
светить —
и никаких гвоздей!
Вот лозунг мой —
и солнца!

[1920]
 

Стихи о советском паспорте

Я волком бы
выгрыз
бюрократизм.
К мандатам
почтения нету.
К любым
чертям с матерями
катись
любая бумажка,
Но эту...
По длинному фронту
купе
и кают
чиновник
учтивый
движется.
Сдают паспорта,
и я
сдаю
мою
пурпурную книжицу.
К одним паспортам -
улыбка у рта.
К другим -
отношение плевое.
С почтеньем
берут, например,
паспорта
с двухспальным
английским левою.
Глазами
доброго дядю выев,
не переставая
кланяться,
берут,
как будто берут чаевые,
паспорт
американца.
На польский -
глядят,
как в афишу коза.
На польский -
выпяливают глаза
в тугой
полицейской слоновости -
откуда, мол,
и что это за
географические новости?
И не повернув
головы кочан
и чувств
никаких
не изведав,
берут,
не моргнув,
паспорта датчан
и разных
прочих
шведов,
И вдруг,
как будто
ожогом,
рот
скривило
господину.
Это
господин чиновник
берет
мою
краснокожую паспортину.
Берет -
как бомбу,
берет -
как ежа,
как бритву
обоюдоострую,
берет,
как гремучую
в 20 жал
змею
двухметроворостую.
Моргнул
многозначаще
глаз носильщика,
хоть вещи
снесет задаром вам.
Жандарм
вопросительно
смотрит на сыщика,
сыщик
на жандарма.
С каким наслажденьем
жандармской кастой
я был бы
исхлестан и распят
за то,
что в руках у меня
молоткастый,
серпастый
советский паспорт.
Я волком бы
выгрыз
бюрократизм.
К мандатам
почтения нету.
К любым
чертям с матерями
катись
любая бумажка.
Но эту...
Я
достаю
из широких штанин
дубликатом
бесценного груза.
Читайте,
завидуйте,
я -
гражданин
Советского Союза.

1929

Марш ударных бригад

Вперед
тракторами по целине!
Домны
коммуне
подступом!
Сегодня
бейся, революционер,
на баррикадах
производства,
Раздувай
коллективную
грудь-меха,
лозунг
мчи
по рабочим взводам.
От ударных бригад
к ударным цехам,
от цехов
к ударным заводам.
Вперед,
в египетскую
русскую темь,
как
гвозди,
вбивай
лампы!
Шаг держи!
Не теряй темп!
Перегнать
пятилетку
нам бы.
Распрабабкиной техники
скидывай хлам.
Днепр,
турбины
верти по заводьям.
От ударных бригад
к ударным цехам,
от цехов
к ударным заводам.
Вперед!
Коммуну
из времени
вод
не выловишь
золото-рыбкою.
Накручивай,
наворачивай ход
без праздников -
непрерывкою.
Трактор
туда,
где корпела соха,
хлеб
штурмуй
колхозным
походом.
От ударных бригад
к ударным цехам,
от цехов
к ударным заводам.
Вперед
беспрогульным
гигантским ходом!
Не взять нас
буржуевым гончим!
Вперед!
Пятилетку
в четыре года
выполним,
вымчим,
закончим.
Электричество
лей,
река-лиха!
Двигай фабрики
фырком зловодым.
От ударных бригад
к ударным цехам,
от цехов
к ударным заводам.
Энтузиазм,
разрастайся и длись
фабричным
сиянием радужным.
Сейчас
подымается социализм
живым,
настоящим,
правдошним.
Этот лозунг
неси
бряцаньем стиха,
размалюй
плакатным разводом.
От ударных бригад
к ударным цехам,
от цехов -
к ударным заводам.

1930