100 лет Революции

pavel_shipilin 4.08.2017 0:35 | История 358

Lenin_purges_land_of_unclean

Самый известный советский шарж на Ленина — рисунок Дени (печатался и в форме плаката) — председатель Совнаркома в качестве дворника с метлой, чистит земной шар от всякой нечисти — царей-королей в горностаевых мантиях, миллионеров с тугими мешками золота…

Итак, пока что в настоящем блоге были рассмотрены следующие экспонаты для воображаемого Музея Революции: френч Керенского, его «женское платье», а также рабочая кепка, бревно c субботника Владимира Ильича и орден Красного Знамени.

Последний предмет был совершенно реальным, так что после него стоит вернуться к виртуальным экспонатам, более подходящим для такого же виртуального музея. Следующий из них — прошу прощения, отхожее место. Но не простое, а золотое. То, о котором Владимир Ильич написал в 1921 году: «Когда мы победим в мировом масштабе, мы, думается мне, сделаем из золота общественные отхожие места на улицах нескольких самых больших городов мира».

В чём смысл этих слов? В том, что Ленин стремился уничтожить один из культов, лежащих в основе современного общества, — культ денег или, как он выражался, «золотого мешка». Именно в этом смысле и следует понимать его знаменитую фразу.

И в первые годы революция действительно зашла очень далеко в борьбе с «денежным мешком». Сами деньги обесценились и превратились в хрустящие разукрашенные фантики, «дензнаки» — миллионы и миллиарды (как тогда выражались, «лимоны и лимонарды»). Ленин называл их «разноцветными бумажками, которые летят миллиардами и теперь ясно обнаруживают, что они — обломок, обрывки старой буржуазной одежды». Частушка тех лет:

У калитки просит нищий,

Подала советской тыщей.

Бросил тыщу на песок —

Просит хлебушка кусок.

Ленин шутил: «Можно русский рубль считать знаменитым хотя бы уже потому, что количество этих рублей превышает теперь квадриллион». В обесценивании денег он видел признак близкого осуществления своей мечты. Всюду торжествовали натуральные оплата и обмен. Один из декретов ввёл бесплатное посещение театров и других зрелищ — об этом только делалась отметка в трудовой книжке. Казалось, ещё один шаг — и деньги можно будет вовсе упразднить.

Правда, взамен крупной торговли расцвела пышным цветом мелкая, уличная торговля. Либеральная газета «Современное слово» писала в феврале 1918 года: «Все улицы, площади и бульвары заполнены мелкими торговцами… Магазины пустеют. Магазины заколачивают… Теперь торгует улица. Здесь можно достать — всё, на все вкусы, для всех потребностей…

— От гравюры и старинного фермуара до порнографической открытки и старых калош.

— От шоколада Крафта до ярко-красной «собачьей» колбасы.

«Буржуй», крупный «буржуй» — при последнем издыхании… Идёт новый «хозяин»… Мелкий, жадный, цепкий, яростный к наживе… Вот она — будущая буржуазия — в платках, попрыгивая от холода, кутаясь в шинелишки, азартно выкрикивает свой товар:

— Папиросы!

— Спички!

— Шоколад!

— Консервы! Разные вещи! Пряники!»…

В Москве средоточием мелкой торговли стал знаменитый Сухаревский рынок. В декабре 1920 года, выступая на съезде Советов, Ленин торжественно объявил о закрытии этого, как он выразился, «малоприятного учреждения». Раздались аплодисменты… «»Сухаревка» закрыта, — продолжал Владимир Ильич, — но страшна не та «сухаревка», которая закрыта. Закрыта бывшая «сухаревка» на Сухаревской площади, её закрыть нетрудно. Страшна «сухаревка», которая живёт в душе и действиях каждого мелкого хозяина. Эту «сухаревку» надо закрыть»…

Однако уже через два месяца вспыхнуло Кронштадтское восстание. И хотя его участники не вполне осознавали собственные цели и намерения, но главным из них было: открыть «всероссийскую Сухаревку» обратно! Несмотря на то, что восстание было подавлено, его экономическим требованиям большевики вынуждены были уступить.

И… вся страна обратилась в одну сплошную Сухаревку. Закипела крупная торговля, и на свет божий сразу появились «совбуры» (советские буржуи). Открылись дорогие магазины и всевозможные увеселения для богатых. В листовке петроградских меньшевиков в 1922 году говорилось: «Долой деньги! — вопияли коммунисты. А теперь?.. Снова царит телец: если не настоящий, так из сусального золота… Наряду с беспросветной нуждой — всё новые богачи. На утеху им полны всякого заморского товара роскошные магазины, гремит музыка патефонов, льются реки вина, до утра полны игорные дома. И всё это во славу октябрьской революции». А бывший левоэсеровский нарком Штейнберг с осуждением замечал: «При Нэпе… стали оживать легко кости старого мира».

Настоящим символом нэпа стали игорные дома, казино. Журналист Н. Архангельский в 1922 году в сменовеховском журнале «Россия» описывал будни советского казино: зелёные столы, заваленные грудами дензнаков… «А вокруг этих столов толпятся люди — мужчины и женщины, охваченные единственно признаваемой здесь страстью — карточным азартом. Глаза горят нездоровым блеском, пальцы судорожно тянутся к ассигнациям, и каждый из игроков охвачен особенным напряжённым чувством — надеждой выиграть, удачно схватить руками эти миллионы и миллиарды, чтобы бросить их вновь на стол — в новой надежде удвоить, утроить, удесятерить выигрыш… Женщины не отстают в азарте от мужчин — даже превосходят их. Вот рыжая красавица — с молочно-белой кожей, с чудесными русалочьими глазами, с пышной, артистически сделанной прической. В ушах огромные брильянты, на изящных ногах, затянутых в шелк и великолепный лак, браслеты, также с брильянтами. Бюст — в алмазах и жемчугах. Но всех этих «блестящих» эффектов ей мало: в прическах и на застежках туфелек дробные, как жемчужины, электрические лампочки. Время от времени красавица нажимает кнопку скрытой в кармане электрической батарейки, и голова ее зажигается, точно мурава светлячками в июльскую ночь, а на ножках зажигаются звезды, как на черном южном небе… Маленькая холеная ручка, закованная в золото и усыпанная драгоценными камнями, небрежно тянется к золотому с звенящими подвесками ридикилю и вынимает пачку кредиток.

— Миллиард! — отчеканивает коралловый ротик красавицы.

И когда ставка оказывается битой, тот же ротик, с такой же беспечностью, повторяет:

— Ещё миллиард!».

Журнал «Красный перец» в 1923 году помещал карикатуру: люди с саблями и винтовками выводят из казино какого-то человека. Иностранец, глядя на эту сцену, с беспокойством спрашивает:

— Скажите, гражданин, что это? Возобновился красный террор?

— Нет. У нас, в Москве, милиция провожает домой тех, кто крупно выиграл…

Но было и важное отличие эпохи нэпа от дореволюционной: богач перестал быть почтенным, уважаемым в обществе человеком, примером для всеобщего подражания: в этом революция добилась успеха. Характерная шутка 1924 года (из журнала «Заноза»):

— И чего вы, Поликарп Федотыч, убиваетесь. До войны вы были первая гильдия, а теперь нэп… Только вся и разница…

— Рассказывай! — горько возражает нэпман. — Прежде я был гильдия, а теперь мне все кричат: «гниль-де, я!..»

Известный анекдот тех лет — нэпман с ребенком гуляют по Красной площади.

— Папа, что это такое? — спрашивает мальчик, показывая отцу на Мавзолей.

— Это могила Ленина.

— А что такое Ленин?

— Ленин — это, сынок, наша могила…

И в конце 20-х годов большевики пошли в новое наступление против «денежного мешка», новоявленных буржуев. И одержали ряд важных побед — хотя, как потом выяснилось, совсем не окончательных. Буржуй был вновь внешне разгромлен…

В 50-е и 60-е годы мысль Ленина о золотом общественном нужнике продолжали порой вспоминать на самом высшем уровне. Эти слова припомнил и Никита Хрущёв в 1959 году во время своей поездки по Америке:

— Мы не очень высоко ценим золото. Я мог бы привести на этот счёт слова В. И. Ленина о золоте, но думаю, что делать это не совсем удобно за обедом. (Смех в зале).

Некоторая неловкость заключалась в том, что на груди у самого оратора в этот момент сверкали две золотые звезды. Он, видимо, почувствовал это и тут же добавил:

— У меня есть золото. Вот оно (Н. С. Хрущёв показывает на две золотые медали Героя Социалистического Труда), но это золото не принадлежит мне. Когда я умру, оно будет сдано государству.

— И Ваша семья не сможет воспользоваться этим золотом? — спросили из зала.

— Нет, не сможет, — подтвердил премьер.

Хрущёв, правда, не уточнил, пойдёт ли золото его медалей, сданное государству, на строительство знаменитого нужника… В 70-е годы в школе мне тоже доводилось от учителей слышать эту фразу Ленина. Произносилась она с улыбкой, как нечто слегка наивное, но в то же время в принципе верное.

В 80-е годы последовал очередной реванш буржуев, более глубокий, чем при нэпе. И в этот раз они, кажется, добились того, чего не могли добиться при нэпе — восстановления уважения к «его величеству золотому мешку». Хотя… добились ли?..

Ну, а задуманные Владимиром Ильичем «отхожие места из золота» как символ освобождения от этой власти так и остались мечтой. Пока… Впрочем, буржуазия усвоила и попыталась воплотить эту идею в жизнь, но, как это за ней водится, вывернув её наизнанку и превратив в полную противоположность.

Входить в золотой туалет разрешается только в бахилах, чтобы не повредить золото

В Гонконге (КНР) «общественное отхожее место», сделанное из золота, действительно существует. Однако это вовсе не место освобождения от власти Золотого Тельца, а всего лишь очередной его храм. Судите сами. Золотой туалет является частью ювелирного магазина Лам Сай-Уинга. Будучи подростком в КНР, он, по его словам, прочитал слова Ленина, процитированные выше, и они запали ему в память.

В 22 года он эмигрировал в Гонконг и создал свой успешный бизнес ювелирных изделий. Туалет был создан в 2001 году, причём не только унитаз, но и умывальники, туалетные ёршики, держатели туалетной бумаги, корзины для мусора, зеркала, канделябры, напольные и настенные плитки и даже двери в нём были сделаны из чистого золота. Даже пол перед входом был выложен двухфунтовыми золотыми слитками.

Всего на строительство туалета ушло около тонны золота. Потолок в золотом туалете был усеян драгоценными камнями в количестве свыше 6000 штук — рубинами, сапфирами, изумрудами и янтарём. В 2008 году, в разгар кризиса, хозяева продали значительную часть этих богатств, но главные «сокровища» в виде двух золотых унитазов весом по 280 кг остались.

Их поддерживают в рабочем состоянии, но пользоваться ими по «прямому назначению» запрещено.

Заплатив 20 долларов, можно присесть на сиденье в одежде и сфотографироваться на память; но, входя в уборную, клиенты должны надеть бахилы, чтобы не поцарапать золотые плитки. Возможно, это самый дорогостоящий платный туалет в мире.

Что сказал бы Владимир Ильич, услышав о таком, да ещё со ссылкой на свои слова? Полагаю, сердито выбранился бы… Но всё же вопрос о развенчании «культа золотого тельца» вовсе не закрыт, и наивно думают те, кто верят, что его господство будет вечным…

pavel_shipilin 28.07.2017 6:31 | История 0

Орден Красного Знамени при ношении на розетке, РСФСР и СССР

После рассказа о френче Керенского, его «женском платье», а также о кепке и бревне c субботника Владимира Ильича в виртуальный музей революции стоит, вероятно, поместить вполне традиционный для обычных музеев предмет.

Орден Красного Знамени, самый первый и долгое время — высший орден новой революционной власти.

Вообще, Октябрьская революция начала с того, что отменила все ордена, медали и прочие награды прошлого царского режима. Советская «История дипломатии» в 1945 году описывала следующий выразительный случай. Посол Испании в конце 1917 года оказал некоторую любезность молодой Советской республике. «Накануне его отъезда из Петрограда в Наркоминдел явился секретарь испанского посольства и намекнул, что за такую услугу… обычно полагается орден. Сотрудники Наркоминдела подошли к шкафу, вытащили кучу орденов… и высыпали на стол. «Выбирайте любой», — заявили они испанскому дипломату. Поражённый испанец ретировался».

Однако прошёл год, и уже в сентябре 1918 года красная республика получила свой первый орден. Одним из его создателей следует считать «вождя Красной Армии» Льва Троцкого. Он настаивал на учреждении нового ордена, когда в печати ещё кипели горячие споры на тему о том, а нужны ли вообще революции ордена. Сама потребность в награждениях присутствовала, вопрос был в том, можно ли идти ей навстречу, и как именно. Как вспоминал позднее писатель Варлам Шаламов, «в начале гражданской войны, когда ещё у советской власти не было ни орденов, ни прочих знаков отличия, когда в восемнадцатом Подвойский выступал в печати за введение орденов, а его крыли за «отрыжку царизма», — на фронте за боевые заслуги награждали и без орденов именным оружием или гитарами, балалайками».

Наконец, в январе 1919 года наркомвоенмор получил первую партию орденов «Красного Знамени» для награждений. И был ими страшно разочарован. О чём немедленно телеграфировал в центр: «Орден Красного Знамени невозможен, слишком груб и снабжён таким механизмом для прикрепления на одежду, что носить его практически невозможно. Выдавать его не буду, ибо вызовет общее разочарование. Настаиваю на прекращении выделки и передаче сего дела военному ведомству. Орден ждут несколько месяцев, а получили бляху носильщика, только менее удобную. Знак должен быть в три-четыре раза меньше и сделан из лучшего материала… Предреввоенсовета Троцкий».

Тут же по прямому проводу написал об этом и в другую кремлёвскую инстанцию:

«Считаю совершенно недопустимым небрежность в изготовлении ордена Красного Знамени… Все ждут, а мы неспособны изготовить орден. Рассуждать о том, насколько серебряные обойдутся дороже, — смешно. Дело идёт о грошах. Необходимо знак сделать в три раза меньше. Ободок позолотить. Работу сделать более изящной…»

Троцкий заботился и о том, чтобы награждения не были слишком массовыми, чтобы не обесценить новый орден. Когда в январе 1920 года для Конармии попросили 300 орденов, он написал в ответ: «Слишком много! Штук 50–75 можно выслать».

А само отношение к орденам в те годы оставалось сложным, неоднозначным. Писатель Анатолий Кузнецов вспоминал рассказ своего отца Василия, бывшего красногвардейца: «А меня представили к ордену Красного Знамени… А мы в то время гор-рячие были, непримиримые. Это были самые первые ордена, только ввели… Мы шумим: при царе были ордена, а теперь опять эти висюльки? Мы не за висюльки воюем. Я взял и отказался».

Василий Блюхер, первый кавалер ордена Красного Знамени, пятикратно награждённый этим орденом

Первым кавалером ордена Красного Знамени стал Василий Блюхер, позднее маршал Советского Союза, ставший в те годы единственным обладателем пяти (!) таких наград. Любопытно отметить, что когда позднее, на рубеже 20-х и 30-х годов, московские меньшевики обсуждали возможность формирования правительства (тогда им казалось, что власть вот-вот сама упадёт к ним прямо в руки), то они именно в Блюхере видели идеального кандидата в «советские Бонапарты». Видимо, в силу его исключительных военных заслуг. Так слава полководца и оказанный почёт сыграли с маршалом дурную шутку, а в конце 30-х годов не спасли его от ареста и смерти в тюремной камере…

Орден Красного Знамени есть на одной из фотографий Махно, вошёл в некоторые его изображения и кинообраз

Согласно известной исторической легенде, Нестору Ивановичу Махно был вручён орден Красного Знамени за номером четыре. Правда, документальных подтверждений этого предания нет, кроме свидетельства жены Н. И. Махно Г. А. Кузьменко журналисту и писателю Семанову:

«Нестор был действительно награждён орденом Красного Знамени, когда это случилось, я не помню, но орден помню очень хорошо, он был на длинном винте, его полагалось носить, проколов верхнюю одежду, но Нестор не надевал его никогда. Хранился он у меня, а во время бегства побросали все вещи, видимо, среди них и орден». «Не надевал никогда» — неточно, есть, как минимум, одна фотография Нестора Ивановича с орденом на груди.

А это анекдот о пятом кавалере ордена, левом эсере Юрии Саблине. «Сидят три приятеля: некий революционер Саблин, награждённый орденом Красного Знамени № 5, Владимир Маяковский и Велимир Хлебников. Каждый говорит о себе. Саблин: „Таких, как я, в стране — пять!“. Маяковский: „Таких, как я, — один!“. Хлебников: „Таких, как я, — вообще нет!“».

В. И. Ленин никогда орденов не носил, но после своей смерти неожиданно оказался «орденоносцем». Что запечатлено в стихотворении Веры Инбер «Пять ночей и дней (На смерть Ленина)»:

И потекли людские толпы,

Неся знамена впереди,

Чтобы взглянуть на профиль жёлтый

И красный орден на груди.

Действительно, к одежде Ленина в гробу был приколот орден Красного Знамени. Но это был не его орден, а награда управделами Совнаркома Николая Горбунова. 22 января 1924 года в Горках Горбунов снял с груди свой орден и приколол его к френчу Ленина, где орден и оставался до 1943 года. А тогда с Владимира Ильича сняли и френч (переодев в пиджак и галстук), и орден…

К 30-м годам Советское государство, начавшее с полного упразднения орденов и медалей, уже имело весьма разветвлённую и обширную наградную систему. А родоначальник первого советского ордена Л. Троцкий, ставший лидером левой оппозиции, с нескрываемым раздражением писал о возможной победе своих соратников: «Чины будут немедленно отменены, побрякушки орденов поступят в тигель».

Парадокс? Пожалуй… Ну, а если рассмотреть вопрос по существу: нужны ли революции ордена? — то придётся признать, что ордена, пусть и под «красными» названиями, конечно, не были чем-то новым и революционным. Нет, они явились из старого мира, того самого, который революционеры хотели, согласно своему гимну, «разрыть до основанья». В чём-то они помогали революции, но в чём-то изнутри и отменяли её. И ведь не случайно создатель первого красного ордена к 30-м годам вернулся к той позиции, с которой революция и начинала в Октябре 1917-го: «побрякушки орденов поступят в тигель».

pavel_shipilin 13.07.2017 6:57 | Политика 0

«Диктатура кепки». Выступая на Красной площади, В. И. Ленин делает энергичный жест кепкой. Большинство его слушателей — тоже в кепках или фуражках. Шляп не видно

После рассказа о френче Керенского, который лидер Февраля на столетие с лишним ввёл в моду по всему миру, от Гаваны до Пхеньяна, и его воображаемом «женском платье», поговорим о следующем экспонате виртуального музея Революции 1917 года. По-моему, на эту роль вполне может претендовать ещё один предмет одежды — кепка!

Речь идёт о рабочей кепке главы Совнаркома. Разумеется, символом рабочих кепка стала ещё до Октября. В июне 1917 года в Петрограде кипели демонстрации — за и против «министров-капиталистов». И на них очень чётко разделились два потока — «кепок» и «шляп». Ленин иронически говорил «оборонцам»: «Ваши лозунги носят, как видите, только те, кто ходит в шляпках и цилиндрах». Это было поистине убийственное для «министров-социалистов» наблюдение…

Именно тогда, в 1917 году, кепка стала любимым головным убором Ленина (а зимой он обычно носил шапку-ушанку из черного каракуля). И вот в Октябре 1917 года правительство крупнейшей страны впервые возглавил «человек в кепке». Для руководителей государств, многие из которых привыкли до 1917 года щеголять в бриллиантовых коронах, это был, безусловно, весьма революционный головной убор! Он резко «опрощал» их одежду.

Кепка Ленина в музее

Спустя недолгое время кепка стала самым модным, самым распространённым головным убором в России и СССР. Очень яркую характеристику «диктатуры кепки», по его выражению, дал профессор Николай Устрялов, бывший член белогвардейского правительства Колчака, а в 20-е годы — идейный лидер «сменовеховцев». Посетив в 1925 году красную Москву, профессор отметил, что интеллигенция в СССР утратила «европеизированную осанку»: «»Кэпка» стала положительно вездесущей. Служилое сословие смешалось, «увязалось» с рабочим классом. Вот на моторе член правления Госбанка, проф. А. А. Мануилов, бывший ректор московского университета. Постарел, поседел, но с непривычки обращает особое внимание костюм: коричневая рубашка и неизменная кэпка… Сначала немножко странно бывало встречать старых своих знакомых в новом, «орабоченном» наряде. Но, конечно, скоро привык. Диктатура кэпки настолько универсальна, что даже самого скоро как-то потянуло ей подчиниться. Конечно, это пустяки, внешность. Но и она характерна. Диктатура рабочего класса. Рабочий — правит. Он — «царь политического строя»!..»

Возникает любопытный вопрос: если в 20-е годы «диктатура кепки» царила безраздельно, то когда эта диктатура кончилась? Ответ будет следующим: в 40-е годы. Причём произошло это вовсе не незаметно, наоборот, это было немалое психологическое потрясение для многих, прямо-таки настоящий шок! Отец автора этих строк, в 40-е годы бывший московским школьником, рассказывал мне об этом так: «Тогда Сталин появлялся на трибуне перед народом не часто, его появление было большим событием. Обязательно 1 Мая, тогда это был главный праздник страны. 7 Ноября он тоже появлялся, но не всегда. И вот как-то, уже после войны, мы идём по Красной площади во время праздничной демонстрации 1 Мая, и вдруг видим, что все руководители вокруг Сталина выстроились на Мавзолее — в шляпах! Не в кепках. Мы были потрясены…».

Произошла эта «шляпная революция», как нетрудно установить по газетным снимкам, 1 Мая 1946 года (шляпы надели только «штатские» вожди, военачальники остались в фуражках). И сильное впечатление от этого зрелища было понятно: ведь до сих пор слово «шляпа» служило насмешливой кличкой интеллигентов. (Хотя порой, в виде исключения, шляпы возникали на трибуне Мавзолея и раньше: то на голове «всесоюзного старосты» Калинина, то на голове наркома иностранных дел Молотова. Но они всегда оставались в меньшинстве).

«Диктатура кепки» сменилась «диктатурой шляпы»

Примерно тогда же советские руководители переоделись из военных френчей в мировую «униформу» элиты — английский костюм (о чём я уже писал). Правда, сам Сталин, будучи на особом положении, такого костюма не надевал, как и шляпы, продолжал носить френч или военную форму, и фуражку. Но даже покойного Ленина в Мавзолее в 40-е годы переодели из френча защитного цвета в английский костюм, повязали ему галстук в белый горошек…

А потом из Москвы «шляпная революция» покатилась по стране. Когда я писал биографическую книжку о Л. И. Брежневе, мне приходилось внимательно изучать его фотографии. И я обратил внимание, что до конца 40-х годов, в Запорожье, Леонид Ильич носил костюм-тройку и рабочую кепку (довольно странное, кстати сказать, сочетание — этакий «кентавр», с классовой точки зрения). Так же одевалось и его окружение. И вот на одной из фотографий, по-прежнему в кепках, они встречают какого-то важного гостя из Москвы. А он неожиданно оказывается в шляпе, и выглядит среди них «белой вороной». Однако этот столичный гость явно в центре внимания, на него обращены все взгляды. А вскоре, уже на днепропетровских снимках 1949 года, на голове Леонида Ильича тоже появляется элегантная шляпа…

Видимо, по такому же сценарию происходила «шляпная революция» и в других местах: шляпы, как вирус, разносили по стране высокие гости из столицы. Однако в 40-е годы фетровая шляпа соответствовала мировой моде, а позднее стала выглядеть старомодно. Переводчик В. Суходрев, покупавший в Америке эти знаменитые шляпы, писал: «Люди старшего поколения, наверное, помнят, как наши руководители обожали носить шляпы. Они буквально не выходили из дома без этого головного убора… Впрочем, и на Западе, в том числе в США, такое было, но — в 30-40-х годах. Достаточно вспомнить любой американский гангстерский фильм о том времени… Поэтому пришлось… немало побегать, прежде чем я нашёл на Мэдисон-авеню небольшой магазин мужских головных уборов фирмы «Стетсон». Были там и шляпы типа «хомбург» — фетровые, с высокой тульей, с загнутыми по окружности и обшитыми шёлковой тесьмой полями. Когда-то шляпы «хомбург» были в моде, и весь деловой Нью-Йорк щеголял в них, потом мода прошла, что, естественно, «наших» не коснулось».

Покупкой шляп руководил Андрей Громыко, каждый год приезжавший в Нью-Йорк на заседание ООН. Свой ежегодный поход за шляпами на Мэдисон-авеню В. Суходрев описывал так: «В магазине были шляпы всех цветов и оттенков — от чёрного до светло-голубого. Громыко же требовал шляпы исключительно мышино-серого цвета, и никаких иных… Иногда приходилось по нескольку раз ездить в этот магазин, чтобы подобрать шляпу более подходящего оттенка, снова привозить и показывать. И наконец, когда я получал высочайшее окончательное благословение, в последний раз отвозил их в магазин, где золотым тиснением ставили инициалы будущих владельцев — «ААГ», «ЛИБ», «ЮВА», «НВП», а в последние годы и «КУЧ»».

Ну, что тут сказать… Всё предельно ясно. «Диктатура кепки», по прекрасному выражению контрреволюционера Устрялова, закончилась. Началась диктатура шляпы… И вдобавок закупались эти шляпы, в которых брежневское Политбюро выходило на Мавзолей, не где-нибудь, а в Нью-Йорке, на Мэдисон-авеню. Эх… 🙁

Сейчас на главной
Статьи по теме
Статьи автора