Агностицизм российской гуманитаристики и идеология либерализма

РусрандСамое интересное 9.11.2018 21:30 | Политика 49

В последние годы мы столкнулись с двумя системными провалами общественных наук. Первый может быть выражен известными словами Джефри Сакса в отношении провала реформ, проведенных в России. Мы, объяснял он случившийся неуспех, взяли больного, положили его на операционный стол, вскрыли ему грудную клетку, а у него оказалась иная анатомия… Что сказал Джефри Сакс? Он сказал не только о том, что реформы провалились, но и то, что научная парадигма, та теория, которая применялась в отношении к России, оказалась несостоятельной.

Второй системный провал иллюстрирует вручение в 1997 г. Р.Мертону и М.Шоулзу Нобелевской премии по экономике за методы оценки финансовых инструментов. Они по сути доказывали, что то, что произойдет в 2008 г. в мировых финансах, в принципе невозможно. Но «невозможное» стало реальностью. Произошло. Официальная наука кризис не предсказала.

Итак, налицо два системных провала. Как на них можно реагировать? Существует два различных подхода. Первый подход: гуманитарные науки, в принципе, не ведут к познанию. Гуманитаристика, сообразно с этим взглядом, есть нечто такое, что не позволяет перейти от рассуждений и теории к практике вообще. И второй подход: неверна научная парадигма. Следовательно, парадигму надо менять.

В принципе, по большому счету, это один из основных вопросов философии — познаваем ли мир? Попытаемся далее ответить на вопрос, как эти подходы соотносятся с управленческой практикой. Если мы посмотрим на историю различных государств и цивилизаций, то везде при анализе факторов их гибели обнаруживается почти одно и то же. В преддверие краха соответствующей социальной системы появлялся некий слой интеллектуалов-еретиков. В Греции их называли софистами. Истины, заявляли они, нет, ничто не познаваемо. А если ничто не познаваемо, то никакой общественной сборки быть не может. После этого государство гибло. Эффект софизма для гибели государств был достаточно хорошо изучен. Аналогичные приемы, по-видимому, используются сегодня в геополитической борьбе в современном мире.

Концепт непознаваемости мира четко соотносится с определенной идеологией. Это идеология либерализма. Крупнейшие мыслители либеральной платформы были либо агностики, либо говорили о принципиальной ограниченности гуманитарного познания.

Почему именно либерализм оказался сопряжен с агностицизмом? Либеральная теория, как известно, формировалась в своих основных чертах еще в XVII—XVIII вв. Это время соотносилось с определенным уровнем развития наук. С соответствующей моделью мира, описываемой в рамках ньютоновско-локковской парадигмы, связывался и генезис концепта экономического человека, и в целом антропологическая модель человека-индивидуума.

Но наука движется дальше. А значит, надо было менять теоретическую матрицу. Надо было менять идеологию, которая выстраивалась на прежней, уже устаревшей эмпирической базе. И вот, как сопротивление логике научной революции, было выдвинуто следующее положение: познать гуманитарные процессы невозможно. Агностицизм использовался в этом отношении как определенное прикрытие устаревшей идеологии.

Можно персонально проследить это соотнесение. Прежде всего это фигура Д.Юма. Гуманитарные, «моральные» науки, согласного ему, это не науки в собственном смысле слова. Они вместо «есть-предложений», которые должны быть в науке, используют «должен-предложения», что в юмовском понимании есть принципиальная подмена. Известно, что на основе идей агностика Д.Юма выстраивал свою теорию Адам Смит. Почему неуправляемая экономика лучше в смитовской версии, чем управляемая? Да потому, что человек своим ограниченным разумом познать общественные феномены не способен.

С агностицизмом соотносятся также идеи Г.Риккерта и становление в целом неокантианской теории. Многие неокантианцы принадлежали к направлению национал-либерализма. Есть, провозглашал Г.Риккерт, метод генерализации, который применяется в естественных науках, а есть метод идеографический — метод индивидуализации, который характерен для гуманитаристики. Гуманитарные науки могут якобы только индивидуализировать, но никогда не выводят на познание законов.

Агностической парадигмы придерживались и другие видные представители либеральной мысли. Здесь и позитивист К.Поппер, и монетарист М.Фридман. К.Поппер писал о «нищете историцизма», недостоверности всего, что не может иметь прямой эмпирической верификации. М.Фридман утверждал, что недостоверны сами факты. Они, полагал создатель теории монетаризма, всегда внутренне противоречивы, а потому никакая гипотеза с ними не согласуется. Никакая модель в фридмановском понимании не может адекватно описать факты. «Столп либерального направления» Ф.Хайек пошел еще дальше, заявляя, что, в отличие от технологического и природного знания, общественное знание в принципе не формализуемо. Можно процитировать одного известного западного экономиста: все мы говорим, определяя экономику, об одном и том же, но до сих пор не решили, о чем именно.

Сейчас номинируется концепт постмодерна, утверждается наступление новой постмодернистской эпохи. Для постмодернистского дискурса все относительно, все релятивистично. Но давайте посмотрим на политику США. Разве она вписывается в парадигму постмодерна? Если за политикой США стоят определенные научные экспертные группировки, то в их рецептуре нет ничего релятивистичного, все достаточно жестко и четко. Американцы четко номинируют своих противников, четко определяют свои интересы, абсолютно четко и последовательно алгоритмизируют управленческую практику. За дискурсом постмодерна обнаруживается, таким образом, проект однополярного мира с жесткой иерархией стран и народов.

Полемика с агностицизмом — это не только вопрос методологии. Это еще и вопросы идеологии и геополитической борьбы. Реагируя на дискуссию о степени познаваемости гуманитарных феноменов, целесообразно обратиться к оценке А.Эйнштейна. Причина ошибок в политике состояла, согласно ему, не в непознаваемости политической сферы, а в том, что политика в тысячу раз сложнее физики.

Если все-таки исторически человечество в своем развитии прошло путь от неолитических орудий труда к освоению космоса, а теория управления продвинулась от примитивных систем принуждения древних деспотий к современным сложным управленческим технологиям, значит мир познаваем. Практика выступает как критерий движения на пути к истине. Значит познаваемы и общественные феномены. А если так, то из этой познаваемости общественных феноменов можно выстраивать и соответствующую управленческую рецептуру.

Вардан Багдасарян


Автор Вардан Эрнестович Багдасарян — д.и.н., замглавы Центра научной политической мысли и идеологии (Центр Сулакшина).

Выступление на научном семинаре «Государственная политика и управление современной России в сфере гуманитарной науки и образования» (Москва, 2012 г.).

Сейчас на главной
Статьи по теме
Статьи автора