Алексей Улюкаев: «Я виновен в том, что шел на компромиссы! Крутился в бессмысленном хороводе…»  

Нам пишут 9.12.2017 7:03 | Общество 129

Последнее слово экс-министра МЭР Алексея Улюкаева в Замоскворецком суде неожиданно превратилось и в обвинительную, и в покаянную речь, которую бывший чиновник адресовал своим коллегам по Кремлю, персонально Игорю Сечину, а также народу России и самой истории. О том, как подсудимый цитировал Кастро и Сократа, сравнивал себя с гладиатором, вооруженным картонным мечом, призывал суд не подписывать ему «смертный приговор» и обещал посвятить остаток жизни простым людям, — в репортаже «БИЗНЕС Online».

«ВЫШИНСКИЙ ОТДЫХАЕТ. НЕТ ЧЕЛОВЕКА — НЕТ ПРОБЛЕМЫ!»

Последнее слово бывшего министра экономического развития Алексея Улюкаева, оглашенное сегодня в Замоскворецком суде столицы, больше походило на завещание потомкам. Помнится, Николай Бухарин в похожей ситуации каялся перед партией, Карл Радек шутил и сочинял анекдоты, Каменев призывал плачущего Зиновьева «умереть достойно», а вот бывший соратник Гайдара и Чубайса (с ними Улюкаев познакомился еще в советское время в клубе «Перестройка») показал себя абсолютно литературным человеком — с блестящей эрудицией и отсутствием страха перед так называемой репрессивной машиной. Алексей Валентинович вовсю сыпал цитатами из Жуковского, Тынянова, Джона Донна, Виктора Пелевина и даже Сократа, стоически вспоминал о своих многочисленных госнаградах как о бесполезной бижутерии, поправлял сползавшие на переносицу большие бухгалтерские очки, а под конец пообещал провести остаток жизни, защищая простых людей.

За минувший год, проведенный под домашним арестом, он серьезно похудел и осунулся, и это бросается в глаза. Хотя вряд ли отсутствие министерской зарплаты сделало его бедным человеком. При официальном доходе в 60 млн рублей, каковой был у Улюкаева еще в 2015 году, при 17 земельных участках, 3 жилых домах, 3 квартирах и 3 легковых автомобилях (данные из официальной декларации — прим. ред.) невозможно вот так сразу все потерять и остаться наедине с копеечной пенсией. Да и сам арест, как об этом неоднократно писали СМИ, обернулся заключением в «золотой клетке», каковой по праву и по созвучию считается жилкомплекс «Золотые Ключи – 2», где расположен улюкаевский дом (среди жильцов комплекса назывались рэпер Тимати, телеведущая Дана Борисова, композитор Владимир Пресняков-младший и другие). Поэтому потрясение, которое испытал бывший министр МЭР, было, по всей видимости, чисто эмоциональным, и такой же эмоциональной была его последняя речь на суде, куда так и не счел возможным приехать его главный оппонент, исполнительный директор «Роснефти» Игорь Сечин.

Со стороны все выглядело очень буднично. Зрители, пущенные в зал для судебных заседаний, отчаянно чатились в своих мобильниках, кто-то со вздохом поправлял прическу или прилежно изучал собственный ноутбук, и казалось, что почти никто не смотрел, как взъерошенный экс-министр нервно теребит в руках листочки с заготовкой «последнего слова». Но Улюкаев и не требовал от присутствующих пристального внимания. Через их голову он обращался то ли ко всей стране, то ли к грядущим потомкам, то есть к тем, от кого он надеялся получить хотя бы немного сочувствия и понимания.

«Я хочу доложить суду, что с 2006 года я ежегодно сдавал декларации о своих доходах, и в материалах следствия они имеются, и ни разу у сотрудников компетентных органов не было ко мне не только вопросов, но и замечаний», — запальчиво убеждал замоскворецких судей Алексей Валентинович. Взойдя на маленькую потертую судебную кафедру, он начал свое последнее слово с того, что категорически отверг все предъявленные ему обвинения. «Ни один из материалов следствия не содержит никаких доказательств моей причастности к совершению преступления», — подчеркнул Улюкаев. По мнению экс-министра, собранная база сведений и доказательств свидетельствует как раз об обратном — о том, что против него была «совершена чудовищная и жестокая провокация».

«Потерпевший вначале превращается в свидетеля, а потом утрачивает даже этот статус, — пожал плечами Алексей Валентинович, говоря о проигнорировавшем суд Сечине. — В свидетеля, который, затерявшись на просторах где-то между Ханты-Мансийском и Римом, просто растворился. Также растворился, как и синэнергетический эффект для бюджета от приобретения его компанией „Роснефть“ акций компании „Башнефть“. Растворился, только запах серы в воздухе остался! Он мнимый свидетель, какой-то подпоручик Киже (герой одноименной повести Юрия Тынянова — прим. ред.). Он не потерпевший, он не свидетель… Кто же он такой? Может, специалист? Ну конечно, специалист — по проворачиванию определенных делишек. Дурно пахнущих делишек…»

Улюкаев сравнил завершающийся судебный процесс над ним с цирком, где «немолодой, пенсионного возраста гладиатор картонным мечом отмахивается от вполне реальных угроз, а публика в удобных креслах наблюдает». «Готовы поднять или опустить палец, — возмутился „немолодой гладиатор“, жестами показав, как решается его судьба. — Спрашивают: „Как процесс, какой приговор?“.  Давно было сказано: „Не спрашивай, по ком звонит колокол, он звонит по тебе“. Он может зазвонить по любому из зрителей».

«Представьте ситуацию: вот у вас есть знакомый чиновник, который почему-то перестал вам нравиться, — попытался смоделировать свои отношения с Сечиным бывший глава МЭР. — Вы приглашаете его на прогулку и говорите: „Подержи, пожалуйста, портфель, у меня шнурок развязался“. И не успеет шнурок завязаться, как из кустов добры молодцы выкатывают, берут под белы руки этого бывшего приятеля и направляют его в следственный изолятор. Нет человека — нет проблемы! Однако ящик Пандоры открыть легко, а вот закрыть его будет очень трудно».

Далее Улюкаев, говоря о доказательствах следствия, сослался на «бессмертный роман Ильфа и Петрова „Золотой теленок“». По его мнению, апелляция правосудия к «весовым категориям» сумки, которую ему дали подержать, очень напоминает аргументацию из этого романа. «„Пилите, Шура, гирю“. „А если там не золото?“ „А что же там еще, по-вашему?“ Что же еще, по-вашему, может быть в тяжелой сумке, как не деньги? Или обвинение полагает, что очки подсудимого оборудованы рентгеновской оптикой специальной?» Раз сумка тяжелая, значит там деньги. А если сумка коричневая, а подсудимый почему-то этого не помнит, то именно это и доказывает его преступный замысел. Вышинский отдыхает, а мог бы подарить гособвинителю свой портрет с надписью: „Победителю-ученику от побежденного учителя“. Действительно, побежденному — у того хоть царицей доказательств вина была, а тут только сплошное „не мог не знать“ да „не мог не понимать“. Это удивительный криминальный опыт чтения мыслей не только на расстоянии, но и во времени», — заключил Алексей Валентинович.

«ПРОСТИТЕ МЕНЯ, ЛЮДИ. Я ВИНОВАТ ПЕРЕД ВАМИ»

Экс-министра никто не прерывал, не одергивал, ему никто не прекословил, несмотря на наступательный и даже обвинительный характер его речи. Иногда казалось, что слово держит не подсудимый, которому угрожает 10 лет колонии строгого режима, а сам обвинитель, прокурор, а на скамье подсудимых перед ним — все его бывшие коллеги по кремлевским министерствам и ведомствам. И им, по большому счету, нечего сказать в ответ…

«Обвинение абсурдно! Доказательства абсурдны! — продолжал метать громы и молнии Улюкаев. — Но во всяком абсурде, как известно, должна быть своя система. Она есть и в этом абсурде. Его краеугольный камень — это жестокость и вседозволенность провокаторов. <…> Выгодоприобретатель этой чудовищной провокации очевиден. Все это надо расследовать, и все это, несомненно, рано или поздно будет расследовано. Уверен, что этим преступным действиям будет дана должная оценка. Провокаторы потратили немало сил и средств, чтобы оклеветать невинного человека, заманить его в ловушку, осуществить расправу. Следствие и обвинение, вместо того чтобы разобраться в существе дела, поспешило сшить дело белыми нитками. Черное дело шито белыми нитками».

Пафос «последнего слова» все нарастал, и фигура маленького, похудевшего чиновника тоже словно увеличивалась в размерах. Наконец, Улюкаев решил влепить режиму пощечину от имени Фиделя Кастро, который, выступая 65 лет назад на процессе по сфабрикованному против него делу, сказал: «История меня оправдает». «Могу лишь повторить эти пророческие слова, — вздохнул Алексей Валентинович. — Жернова истории мелют медленно, но неумолимо. И муку хорошую делают. Уверен, что так будет и на этот раз».

Речь экс-министра длилась от силы 10 минут, но уже на второй минуте как-то стало понятно, что он решил окончательно порвать со своим бывшим окружением, навсегда отвернуться от элиты, которая ославила его коррупционером и взяточником, и поэтому ему, в принципе, нечего терять. Теперь он обращался уже не к Кремлю, не к следствию и даже не к суду, а к так называемым «простым людям», о существовании которых прежде благополучно забывал. И вот перед этими «простыми людьми» Улюкаев теперь решил покаяться. «Хочу здесь сделать заявление, что признаю себя виновным, — неожиданно заявил он. — Виновным, конечно, не в том абсурдном обвинении, которое мне с упорством, достойным лучшего применения, предъявляют государственные обвинители. Очевидно, что ничего общего с угрозами и вымогательством взятки я не имею. Я виновен в другом. На протяжении многих лет я как мог служил гражданам России. Старался делать свою работу, как мог, хорошо, приносить пользу. И дело не в полученных наградах и орденах, почетных званиях, которых было немало, а в том, что в самом деле кое-что удалось сделать на благо людей. Но, как известно, для Родины сделано недостаточно, если не сделано все. Того, что я делал, недостаточно. Прискорбно мало. Я виновен в том, что слишком часто шел на компромиссы, выбирал легкие пути, карьеру и благополучие зачастую предпочитал отстаиванию принципов. Крутился в каком-то бессмысленном хороводе бюрократическом, получал какие-то подарки, сам их делал. Пытался выстраивать отношения, лицемерил. Только когда сам попадаешь в беду, начинаешь понимать, как тяжело на самом деле живут люди, с какой несправедливостью они сталкиваются. А когда у тебя все в порядке, ты позорно отворачиваешься от людского горя. Простите меня за это, люди. Я виноват перед вами», — склонил голову Алексей Валентинович.

В завершение он подарил залу еще одну цитату — на этот раз из Сократа. «Как сказал в аналогичной ситуации Сократ: „Вот уже время идти отсюда“, — тихо молвил кавалер орденов „За заслуги перед Отечеством“ III и IV степеней. — Мне — чтобы умереть, вам — чтобы жить. А кто из нас идет на лучшее, это сейчас никому не ясно. Конечно, со времен Сократа много воды утекло, сейчас времена гораздо более вегетарианские. Но тем не менее 10 лет строгого режима для человека 62 лет от роду не сильно отличаются от смертного приговора».

Суду Улюкаев адресовал, по сути, только одну просьбу — о милосердии. «Надеюсь и верю, что суд поднимется над завесой инсинуаций и лжи и защитит попираемое право и справедливость, не позволит отнять у престарелых инвалидов-родителей их сына, единственную опору в старости, а у маленьких детей — отца, который должен поставить их на ноги и помочь идти по тернистому жизненному пути. Моей маме 85 лет, папе — 86, сыну 12 лет, дочери — семь. Трудно им будет без меня», — подчеркнул экс-министр и пообещал остаток жизни посвятить «отстаиванию интересов простых людей.

Известно, что приговор бывшему министру экономического развития будет оглашен 15 декабря в 10 утра. Обвинитель Павел Филипчук полагает, что вина Улюкаева «полностью доказана».  Гособвинение требует для подсудимого 10 лет колонии строгого режима и штрафа в 500 млн рублей. Также не исключено, что Алексея Валентиновича могут лишить статуса действительного госсоветника, орденов «За заслуги перед Отечеством» III и IV степени и ордена Почета, запретить ему занимать должности с выполнением функций власти и работать в госкорпорациях в течение 10 лет.

Михаил Делягин — директор Института проблем глобализации:

— Правда на стороне обвинения, но сидеть Улюкаев не будет, или будет, как Васильева, демонстративно, потому что весь либеральный клан, все воры России и весь Запад консолидированно выступают в его поддержку.

Впервые попытались привлечь высокопоставленного либерала за его преступления. До этого было «дело писателей», когда Чубайса и его подельников освободили от уголовной ответственности по амнистии, после чего они стали прекрасно себя чувствовать. А дело Улюкаева — первая в XXI веке попытка призвать либеральных высокопоставленных преступников к ответственности. Но поскольку Улюкаев был еще советником Гайдара, был его правой рукой, то это для российских и западных либералов фигура сакральная, это больше, чем апостол в христианских церквях. Соответственно, он неприкосновенен. Поэтому попытка призвать его к ответственности за совершенные преступления вызывает дичайшую истерику, агрессию в отношении тех, кто его ухватил за руку. Скорее всего, он сидеть не будет, или сначала будет, но потом подведут под амнистию, или же будет где-то формально сидеть короткий срок, но при этом его будут встречать в ГУМе, на Красной площади, в церкви, парке, как это уже было. Я сильно сомневаюсь, что в стране, где вся социально-экономическая сфера жестко контролируется либералами, где либералы, судя по их политике, готовятся к госперевороту, кто-то действительно будет держать либерального преступника за решеткой.

Валерий Береснев, Елена Колебакина-Усманова, Александр Гавриленко

Сейчас на главной
Статьи по теме
Статьи автора
Видеорепортаж
loading videos
Loading Videos...
Партия нового типа
Центр сулашкина