Большая История в зеркале малой истории

ВК Наржур 8.09.2017 6:14 | История 31

Интересная точка зрения на советскую историю сталинского периода сквозь в призму истории своей семьи у meshock86.

Недавно я завершил работу над исследованием жизни своего прадеда и издал это исследование в виде книги – для семейного пользования, в подарок моей бабушке к её 91-му дню рождения. Работа над этой книгой дала мне очень много. Наверное, самое главное – это удивительное, волнующее ощущение, когда на твоих глазах как будто складывается мозаика, собранная твоими руками из разбросанных кусочков, и перед тобой открывается внутренний мир человека, его мысли и чувства, логика его поступков и т.д.

Мой прадед, Лев Натанзон (1889-1942), был одним из тех, кто понаехал, к большой скорби вице-спикера Госдумы Петра Толстого, в нашу матушку белокаменную Москву с территории бывшей черты оседлости после Октябрьской революции. С наганом он, правда, не бегал, храмы не разрушал, никаких административных должностей не занимал, работал, как и в Белостоке до революции, рабочим-наборщиком, в разных типографиях, дольше всего — в главном советском еврейском издательстве «Дер Эмес» («Правда»). С 1924 года состоял в коммунистической партии. Впоследствии, как и многие его коллеги по работе, был репрессирован.

В общем, жизненный путь прадеда был довольно-таки типичным для той социальной, национальной и политической среды, к которой он принадлежал. Возможно, поэтому по ходу работы над книгой для меня многое прояснилось не только в биографии прадеда, но и в общей картине той эпохи, в которой он жил. Некоторыми из своих наблюдений хочу поделиться здесь.

1. Не следует судить о внешнем виде дореволюционных городов Российской империи по почтовым открыткам. На открытках Белостока, к примеру, всегда изображались практически одни и те же улицы более-менее цивилизованного вида, которых всего-то было несколько штук на весь город. Но нигде, разумеется, не изображалась остальная часть города, с её убогими хибарками и вонючими кривыми улочками – к слову сказать, канализация в уездном центре отсутствовала как таковая.

2. Из всех известных мне родственников прадеда единственным человеком, пришедшим к Успеху, был его дядя со стороны матери, Лазарь Борисович Цигель. Он был строительным подрядчиком, сделал состояние в Белостоке на финансовых спекуляциях и успел стать купцом первой гильдии аккурат накануне очередного экономического кризиса, что дало ему право покинуть черту оседлости и в 1900 году переехать в Москву. Ну и дальше всё как по маслу: квартира в элитном доме на Сретенском бульваре, загородная вилла в Сокольниках, фирма растёт и крепнет, не обходясь, как водится, без некоторых махинаций при исполнении заказов. Даже революция не сильно выбила дядю из колеи: конечно, его недвижимость национализировали, но сама фирма продолжала существовать и в годы «военного коммунизма», и при нэпе. Отсюда мораль: а) от трудов праведных не наживёшь палат каменных; б) если человек действительно Успешен, то это надолго.

3. Сейчас понятия «учёный» (в смысле настоящий учёный, а не обладатель купленной диссертации) и «чиновник» (в смысле руководящий работник именно в госаппарате, а не в академических учреждениях) кажутся практически несовместимыми. А вот в начале 1920-х годов заместителем управделами ВЦИК был такой человек — Эрнест Карлович Дрезен, учёный-языковед и главный советский эсперантист. Узнал я об этом факте случайно, из его резолюции на заявлении прадеда с просьбой улучшить жилищные условия (резолюция была положительной и возымела действие). Наверное, время было такое, что даже такие отъявленные идеалисты и романтики, как поклонники международного языка эсперанто, не гнушались бумажной работы в госучреждениях, а госучреждения, в свою очередь, не боялись брать на бумажную работу отъявленных идеалистов и романтиков.

4. Про «ленинский призыв» 1924 года часто пишут, что он был спланирован чуть ли не лично Сталиным для укрепления своей власти в партии, а большинство вступивших представляло собой политически неграмотную массу, движимую лишь стремлением сделать карьеру и полностью зависимую от партийного руководства. Судя по тем материалам, которые я изучал, такой взгляд, как минимум, очень сильно упрощает реальность. Вступали в партию кадровые рабочие, причём со своими индивидуальными мотивами – их рассказы, опубликованные в заводской газете, не выглядят шаблонными или однотипными, но у всех прослеживается мысль: теперь нет больше вождя, на которого можно надеяться, мы должны сами взять на себя ответственность за революцию. К слову сказать, многие из этих вступивших отнюдь не следовали беспрекословно за «генеральной линией».

5. Вообще заводские газеты – это уникальное зеркало времени: не только исторических событий, но и настроений, языка, бытовых подробностей жизни обычных людей. И в этом плане газеты 1920-х годов — просто кладезь для понимания атмосферы той эпохи, когда ещё не остыл запал великой революции, когда помощнику директора на страницах газеты настоятельно советовали «на седьмом году Советской власти» научиться здороваться с рабочими, а директор, обращаясь к рабочим, просил: «Товарищи, пишите и указывайте на наши недостатки подробно и почаще. С благодарностью примем все ваши советы и указания». И писали, и указывали, иногда довольно едко, и многие проблемы решались. А также заводская газета высмеивала мужей, бьющих своих жён и жён, бьющих своих мужей, пьяниц и сквернословов, публиковала рекомендации по охране труда и о том, как лучше провести свободное время – в общем, была реальным и действенным примером социального творчества масс [может быть, сделаю как-нибудь отдельную публикацию с наиболее интересными текстами из той газеты].

6. Внутрипартийная борьба в ВКП(б) в 1920-е годы отражала объективно существовавшие в советском обществе социальные конфликты и противоречия (между городом и деревней, между рабочими и служащими и т.д.). С начала 1930-х годов, после разгрома всех оппозиций, эти противоречия уже не находили себе выражения в открытой политической борьбе, но всё равно так или иначе вылезали наружу, а метания «генеральной линии» то влево, то вправо в попытках лавировать между разными группами населения всё время оставляли кого-то недовольным. Это недовольство, по преимуществу носившее социально-экономический характер и выражавшееся в частных разговорах, было тем материалом, из которого впоследствии следователи НКВД лепили «антисоветскую агитацию».

7. Есть гипотеза, что причина такого широкого размаха политических репрессий в 1930-е годы была заложена в том, что коммунистическая партия, оставшись не только единственной правящей, но и единственной легальной, превратилась из политической организации в институт государственной власти, со всеми вытекающими последствиями, в частности:

а) перемещение идейных споров внутри партии в плоскость уголовного преследования (знаменитая «литерная» статья КРТД);

б) двойные стандарты в отношении людей с «политически сомнительным» прошлым (бывших оппозиционеров или выходцев из других партий) – одних за это сажали или, как минимум, гнобили при каждом удобном случае, в то время как другие, стремясь доказать свою лояльность, громче всех обвиняли первых в собственных «грехах» и делали на этом успешную карьеру.

И то, и другое суть проявления того совершенно безыдейного конформизма, который стал стилем жизни партии и в перспективе, как известно, привёл к её полной деградации, завершившейся позорной сдачей всего и вся в годы «перестройки».

8. Градус абсурда в следственном деле 1936 года напоминает о временах средневековья и борьбы с ересями (хотя это ещё не тридцать седьмой, когда искали свастику в орнаменте на обложках школьных тетрадей). Обвиняемым регулярно задавался вопрос: «Почему вы не выступали с разоблачением себя как троцкиста?». Показательная история произошла с заместителем редактора газеты «Дер Эмес» Шпрахом. Он на партийном собрании обронил словечко «перетряхивание» относительно шедшей тогда проверки партийных документов, а ведь это слово, о ужас, употребил Троцкий в 1920 году во время дискуссии о профсоюзах!! Шпраха исключили из партии, потом по апелляции восстановили, потом снова исключили и арестовали по доносу секретаря его партячейки. Секретарь поведал, что в личной беседе с ним Шпрах отрицал возможность построения коммунизма в отдельно взятой стране, так как коммунизм не предполагает наличия ни государства, ни армии. Эта мысль, с точки зрения марксистской теории вполне очевидная, вошла в противоречие с последними указаниями товарища Сталина и стала поводом для ареста Шпраха. Секретарь же партячейки после этого занял освободившуюся должность заместителя редактора газеты. Без комментариев.

9. Вообще о роли «низовой инициативы» в репрессиях: начало всему огромному следственному делу «о контрреволюционной троцкистской организации в типографии «Дер Эмес», по которому проходило обвиняемыми почти 30 человек, положили два доноса на одну супружескую пару, причём первый «сигнал» сначала «не сработал» и был пущен в ход уже после появления второго. Авторы обеих доносов – беспартийные женщины, во втором случае – малограмотная «активная общественница», явно хотевшая показать себя более бдительной, чем местные партийцы. Эта «низовая инициатива» совпала с желанием руководства НКВД Московской области занять первое место в стране по количеству разоблачённых «врагов народа», чего они в итоге и добились. Желание выслужиться, в свою очередь, было спровоцировано той политической установкой, которая шла от высшего партруководства во главе со Сталиным. Так что, когда спорят, кто больше виноват – верхушка партии, руководство НКВД или доносчики – можно уверенно сказать: все хороши.

10. Что касается тех НКВД-шников, которые вели дело – практически все они через несколько лет были сами арестованы и расстреляны за «вражескую работу в органах НКВД», то есть фальсификацию уголовных дел и применение незаконных методов следствия. Им, наверное, было очень обидно: они ведь так старались в борьбе с врагами народа, выполняя указание партии и правительства, получали ордена, а несколько лет спустя партия и правительство оценило их старания как «вражескую работу» и наградило пулей в затылок. Так или иначе, в данном случае можно сказать, что закон кармы сработал и справедливость восторжествовала, пусть и в таком странном виде.

11. Главный вывод, который я сделал для себя по итогам работы над книгой – прошлое, как и настоящее, всегда богаче наших представлений о нём. И потому нелепы и возмутительны любые попытки впихнуть это прошлое в примитивные идеологические схемы и сделать его объектом манипуляций – с чем я столкнулся, например, встретив в сети фамилию своего прадеда в списках под названием «Жертвы коммунистического террора в СССР» и «Евреи – жертвы ленинско-сталинского террора». Обе формулировки бессмысленны, так как прадед сам был коммунистом, вступившим в партию по убеждению во время «ленинского призыва», и причины его ареста не были связаны с его национальным происхождением. Короче говоря, вместо «объяснений» всех мрачных страниц 1930-х годов злой волей отдельных лиц или групп – нужно изучать источники, стараться, по возможности, понять контекст известных нам фактов и те закономерности, которые сделали всё это возможным.

Буду рад конструктивным комментариям и вопросам.

Сейчас на главной
Статьи по теме
Статьи автора
Видеорепортаж
loading videos
Loading Videos...

Популярное за месяц

Партия нового типа
Центр сулашкина