Миф об отречении Николая

Александр Русин 18.10.2018 20:59 | История 70

«СОЮЗ НАРОДНОЙ ЖУРНАЛИСТИКИ»

Отречение Николая Второго от престола — одно из ключевых, поворотных событий российской истории 20-го века. Это событие положило конец трехвековому правлению Дома Романовых и поставило точку в истории Российской империи. Стоит ли удивляться, что отречение обросло мифами и вызывает споры по сей день.

Наиболее распространенный миф, связанный с отречением Николая, гласит, что отречение было подделано. Существует и другой миф, согласно которому Николая заставили подписать акт об отречении под дулом пистолета.

Давайте попробуем разобраться, есть ли правда в этих мифах, было ли отречение ловкой инсценировкой или Николай собственноручно подписал Акт. И если подписал, то насколько самостоятельным было данное решение.

Миф о подделке отречения основан на том факте, что оригинал манифеста подписан карандашом — действительно странно для документа столь большой важности.

Однако на документе также присутствует и другая подпись — министра императорского двора генерал-адъютанта графа Фредерикса, который своей рукой заверил документ, выступив своего рода нотариусом и свидетелем подписания. И граф Фредерикс поставил свою подпись чернилами. Но может быть Фредерикс был участником заговора и одним из авторов подделки?

В императорском поезде во время событий 27 февраля — 3 марта находился историограф императорской семьи генерал Дубенский, который оставил следующее свидетельство:

«Граф Фредерикс… вошёл в вагон, где мы все находились, и упавшим голосом сказал по-французски: «Всё кончено, государь отказался от престола и за себя и за наследника Алексея Николаевича в пользу брата своего Михаила Александровича, я послал через Рузского об этом телеграмму». Когда мы услышали всё это, то невольный ужас охватил нас.»

Если генерал Дубенский верно передал слова и отразил состояние графа Фредерикса в своих мемуарах — можно сделать вывод, что Фредерикс не был рад отречению и вряд ли участвовал в сговоре, если таковой имел место.

Свидетелем событий был и полковник Мордвинов, находившийся в царской свите:

«…возвращавшийся из вагона государя граф Фредерикс остановился в коридоре у дверей нашего купе и почти обыкновенным голосом по-французски сказал «Savez vous, l’Empereur a abdique» (Вы знаете, Император отрёкся от престола). Слова эти заставили нас всех вскочить…»

Вечером 2 марта в 23:40 Николай сам официально передал Акт об отречении Гучкову и Шульгину — представителям Думы, специально прибывшим для этого из столицы.

Здесь важно то, что Акт об отречении Гучкову и Шульгину передал именно Николай, а не Фредерикс или иное третье лицо. Это говорит против версии о подделке.

Важно и другое — вместе с Актом об отречении Николай подписал ряд других документов: указ Правительствующему сенату об увольнении в отставку прежнего состава Совета министров и о назначении князя Львова председателем Совета министров, а также приказ по Армии и Флоту о назначении великого князя Николая Николаевича Верховным главнокомандующим.

Примечательно, что на указе была поставлено время 14:00, а на Акте об отречении — более позднее, 15:05 — это было сделано специально, чтобы указ имел законную силу как подписанный императором до момента отречения.

Конечно, подобная пунктуальность со временем, указанным на документах, не опровергает миф сама по себе, но говорит не в его пользу.

Описанные события зафиксированы в протоколе переговоров Николая с представителями Думы, которые составил начальник походной канцелярии генерал Нарышкин под названием «Протокол отречения».

Кроме этого, Николай оставил в своём дневнике запись следующего содержания:

«Утром пришёл Рузский и прочёл свой длиннейший разговор по аппарату с Родзянко. По его словам, положение в Петрограде таково, что теперь министерство из Думы будто бессильно что-либо сделать, так как с ним борется соц-дем партия в лице рабочего комитета. Нужно мое отречение. Рузский передал этот разговор в ставку, а Алексеев всем главнокомандующим. К 2 ч. пришли ответы от всех. Суть та, что во имя спасения России и удержания армии на фронте в спокойствии нужно решиться на этот шаг. Я согласился. Из ставки прислали проект манифеста. Вечером из Петрограда прибыли Гучков и Шульгин, с которыми я поговорил и передал им подписанный и переделанный манифест. В час ночи уехал из Пскова с тяжёлым чувством пережитого. Кругом измена, и трусость, и обман!»

Дневниковая запись Николая, сделанная им собственноручно, явно говорит в пользу того, что отречение имело место на самом деле.

Что же касается давления на императора — оно имело место, это факт. Но это было давление со стороны генералов — Рузского, Алексеева и командующих фронтами, а также со стороны председателя Думы Родзянко.

На императора оказывали давление и обстоятельства, а именно — восстание в столице, справиться с которым не смогли ни городские власти, ни гарнизон, перешедший на сторону восставших.

При этом Родзянко, будучи для Николая и генералов главным источником информации о положении дел в столице, старательно сгущал краски и убеждал командующих и императора, что только отречение может стать выходом из сложившегося положения.

Переговоры генералов и императора с Родзянко велись посредством телеграфа, телеграммы есть в архиве, их тексты доступны. Если обратиться к текстам этих телеграмм, становится понятно, что Родзянко удалось склонить начальника ставки генерала Алексеева и командующих фронтами (в том числе Рузского) к мысли о том, что отречение императора необходимо. И самого императора, через командующих, которые фактически проголосовали за отречение, прислав императору соответствующие телеграммы, Родзянко склонил к той же самой мысли. В этом ему старательно помогал и генерал Рузский, в штабе которого находился император.

Генерал Рузский был давно известен тем, что относился к императору с неприязнью и был человеком либеральных взглядов, поддерживал идею республики. Стоит ли удивляться, что в ночь на 2 марта, когда император оказался в его штабе, Рузский приложил максимум усилий, чтобы убедить Николая отречься.

Вот, что об этом писал один из свидетелей событий, генерал Спиридович:

«В тот вечер Государь был побеждён. Рузский сломил измученного, издёрганного морально Государя, не находившего в те дни около себя серьёзной поддержки. Государь сдал морально. Он уступил силе, напористости, грубости, дошедшей один момент до топания ногами и до стучания рукою по столу. Об этой грубости Государь говорил с горечью позже своей Августейшей матушке и не мог забыть её даже в Тобольске.»

Решение об отречении, еще до подписания официального документа, принималось императором в присутствии генералов Рузского, Данилова и Саввича.

Со слов генерала Саввича происходило это так:

«Рузский сначала предложил для прочтения Государю телеграммы, а затем обрисовал обстановку, сказав, что для спасения России, династии сейчас выход один — отречение его от престола в пользу наследника. Государь ответил: «Но я не знаю, хочет ли этого вся Россия».

«Рузский почтительно доложил: «Ваше Величество, заниматься сейчас анкетой обстановка не представляет возможности, но события несутся с такой быстротой и так ежеминутно ухудшают положение, что всякое промедление грозит неисчислимыми бедствиями…»

«Я прошу Ваше Величество выслушать мнение моих помощников, оба они в высшей степени самостоятельные и притом прямые люди».

Император выслушал Саввича и Данилова, которые поддержали мнение Рузского, после чего, со слов генерала Саввича:

«Наступило общее молчание, длившееся, как мне показалось, около двух минут. Государь сидел в раздумье, опустил голову. Затем он встал и сказал: «Я решился. Я отказываюсь от престола.» При этом государь перекрестился. Перекрестились и все мы.»

Все это известно из мемуаров и литературы, посвященной отречению, в том числе изданной эмигрантами за рубежом.

Если бы свидетелями отречения были только граф Фредерикс и заинтересованные в этом представители Думы Гучков и Шульгин — тогда можно было всерьез рассматривать версию о фальшивом документе, но свидетелями событий стал весь штаб Северного фронта, сразу несколько генералов — Саввич, Данилов, Рузский, сопровождавший императора историограф Дома Романовых генерал Дубенский, полковник Мордвинов и другие.

Воспоминания всех свидетелей отречения в целом совпадают между собой, что говорит в пользу подлинности документа.

Подтверждает отречение и собственная дневниковая запись Николая, которая была приведена выше.

Тексты телеграмм, в которых командующие фронтами поддержали идею отречения, фактически проведя собственное голосование — тоже известны.

Перед отъездом из Пскова Николай также отправил телеграмму во дворец, коменданту Воейкову, чтобы тот передал ее Михаилу Александровичу, текст телеграммы был такой:

«Петроград. Его Императорскому Величеству Михаилу Второму. События последних дней вынудили меня решиться бесповоротно на этот крайний шаг. Прости меня, если огорчил тебя и что не успел предупредить. Останусь навсегда верным и преданным братом. Горячо молю Бога помочь тебе и твоей Родине. Ники.»

Эта телеграмма опять же подтверждает подлинность отречения.

При этом нужно обратить внимание на следующее:

2 марта Николай отрекался в пользу своего брата Михаила, полагая, что тот возьмет бразды правления в свои руки. Тогда Николай совершенно не предполагал, что Михаил откажется от престола и этот отказ положит конец и династии Романовых и Российской империи в целом.

Николай отрекался в пользу брата, что само по себе в истории монархии (отречение в пользу другого члена правящей семьи) случалось не раз.

Одной из роковых ошибок Николая стало то, что он не согласовал свое отречение с братом и не убедился в его готовности принять бразды правления. Видимо в суматохе событий и под давлением со стороны генералов Николай просто не подумал о том, что Михаил может вслед за ним отказаться от престола и российская монархия на этом закончится. Либо Николай был слишком уверен в своем брате и думал о нем слишком хорошо.

Впрочем, это была далеко не единственная ошибка Николая в те дни.

Ошибкой было остановиться в штабе генерала Рузского, который был настроен против монархии вообще и с неприязнью относился к Николаю в частности.

Ошибкой было «разводить демократию» и выслушивать мнение генералов, которые поддались панике, устроенной по телеграфу председателем Думы Родзянко.

Ошибкой было уезжать из ставки, а еще раньше — ошибкой было уезжать из дворца, поверив министру внутренних дел, что ситуация в столице находится под контролем.

Еще раньше было ошибкой назначать на должность министра внутренних дел психически неуравновешенного Протопопова. Такой же ошибкой был и начальник столичного гарнизона и многие другие должностные лица.

Все или во всяком случае абсолютное большинство кадровых решений Николая — сплошная череда ошибок.

Едва ли не единственным удачным кадровым решением за все время правления Николая было назначение Столыпина. Но Столыпин был убит и после этого в правительстве началась бесконечная чехарда, которая и привела к событиям 1917 года.

Отправной точкой к отречению Николая стала хроническая недееспособность правительства, которая и привела к беспорядкам в столице с одной стороны и неистовому желанию Думы во главе с Родзянко получить в свои руки полномочия по определению состава правительства с другой.

Недееспособность правительства привела к беспорядкам и она же, недееспособность этого правительства, лишила возможности справиться с ними. А Родзянко, старательно сгущая краски и разводя панику среди генералов, угрожая им перебоями в снабжении войск, что привело бы к их небоеспособности — добился того, чтобы генералы надавили на императора, а тот поддался этому давлению.

Дополнительным фактором давления на Николая была его семья, оставшаяся в Царском селе, вернуться в которое Николай попытался, но не смог, в результате чего и оказался в Пскове.

Окружавшие Николая генералы, поддавшись панике, источником которой был Родзянко, начали требовать от императора скорейшего решения, тем самым в дополнение ко всему загнали его в цейтнот, в результате чего Николай не согласовал свое решение с братом. Да и вообще не подумал должным образом о возможных последствиях.

Таким образом, давление на Николая действительно было оказано. Решение об отречении император принимал, находясь под сильнейшим давлением. Но все-таки не под дулом пистолета.

На Николая давили не мифические заговорщики, а вполне известные командующие фронтами, начальник ставки Алексеев, лично и непосредственно генерал Рузский, Родзянко от имени Думы и всех столичных властей посредством телеграфа… да практически все, с кем в те ди контактировал Николай, оказывали на него давление, склоняя к отречению.

Давление со стороны паникующих генералов в условиях цейтнота, вызванного беспорядками в столице, с которыми было некому и нечем бороться вследствие недееспособности правительства, а также невозможность собрать новое правительство, находясь вне столицы, невозможность попасть как в столицу, так и в Царское село к своей семье — вот, что подвигло Николая решиться на отречение, которое — повторюсь — в тот момент казалось ему всего лишь отречением в пользу брата, что для монархии дело не такое уж особенное.

Однако думать о Николае исключительно как о жертве обстоятельств или жертве сговора (паники) генералов — тоже не совсем верно. Даже совсем неверно.

Как уже было сказано выше, все или почти все кадровые решения Николая последних лет были одной сплошной ошибкой и возникшая ситуация, приведшая к отречению — ее закономерный итог.

Николай сам окружил себя такими генералами, сам назначил таких командующих, которые в трудной ситуации вместо того, чтобы навести порядок и подставить свое плечо, помочь разобраться в происходящем, дать дельный совет, найти альтернативные Родзянко источники информации о событиях в столице — вместо всего этого поддались панике сами и загнали в цейтнот своего государя.

И правительство, которое оказалось недееспособно, что и привело к беспорядкам, которые было некому и нечем пресечь — тоже назначал Николай.

Николай так или иначе сам виноват в том, что в столице возникли беспорядки, что он в этот момент оказался далеко от столицы, что одни генералы оказались паникерами, а другие либералами, а некоторые теми и другими одновременно.

Николай сам виноват и в том, что единственной его связью со столицей был Родзянко, который поставил своей целью создать «ответственное правительство» — так в то время называлось правительство, назначаемое парламентом.

И сам Николай тоже поддался панике, вместо того, чтобы поставить генералов на место, разобраться в происходящем и сообразить, что Родзянко старательно разводит всех на «ответственное правительство», пользуясь ситуацией.

Кадры, как известно, решают всё — события февраля-марта 1917 года очередной раз подтвердили эту истину. Кадры, которые собрал вокруг себя Николай, подвели его к отречению со всеми известными последствиями.

Во всем случившемся Николай виновен не меньше, чем Рузский, Алексеев и другие генералы — он был их начальником, а начальник так или иначе должен отвечать за своих подчиненных.

И Николай в конце-концов ответил. Правда это уже более поздняя история, которая тоже не лишена своих мифов.

Что же касается мифа о подделанном отречении — подделки не было, отречение было настоящим, тому есть множество свидетельств и документальных подтверждений.

Подтверждает подлинность отречения и то, что после возвращения в ставку Николай не дал ни малейшего повода усомниться, что он сам принял это решение, принял окончательно и бесповоротно.

Будь отречение поддельным или сделанным под принуждением, Николай имел возможность с 3 по 8 марта, находясь в ставке, дать соответствующие распоряжения, объявить о подделке, заговоре и о чем угодно еще. Но ничего подобного Николай не заявлял.

8 марта Николай прощался с войсками, составил обращение, лично попрощался со всем штабом и свитой, при этом событии присутствовал Великий князь Александр Михайлович, который впоследствии, находясь в эмиграции, издал мемуары, в которых также описаны события отречения, которым он был свидетелем.

Никто из семьи Романовых не оспаривал отречение ни в марте 1917 года, ни в дальнейшем.

Первые попытки оспорить отречение Николая были предприняты лишь в 1921 году эмигрантами-монархистами, однако они апеллировали не к тому, что отречение якобы подделано, а к правомерности отречения, пытаясь доказать, что Манифест не имеет юридической силы.

Но юридическая сторона подписанного императором Манифеста — это уже совсем отдельный разговор.

Что же касается вопроса о том, почему Николай подписал документ карандашом — это объяснить не так уж трудно. Текст акта об отречении несколько раз менялся — сперва Николай собирался отречься в пользу сына при регентстве брата и лишь потом решил отречься в пользу Михаила. Возможно Николай просто не был уверен, что подписанный Акт окончательный и на случай, если его перепечатают еще раз, поставил подпись карандашом. А может быть Николай, подписывая Акт, еще сомневался и предполагал, что изменит свое решение, но потом пришел к выводу, что обратного пути нет.

Как бы то ни было, карандашная подпись — результат спешки и суматохи, в которой готовился и редактировался текст, результат колебаний Николая в процессе принятия решения, а также результат цейтнота, в котором это решение принималось.

Подлинность отречения подтверждается свидетелями событий из свиты императора, штаба в Пскове и ставки в Могилеве, многочисленными телеграммами, дневниковыми записями Николая, а также тем, что никто из Романовых, в том числе сам Николай — никогда не оспаривали факт отречения.

И на этом тему данного мифа наверное можно закрыть.

Впереди много других…

Александр Русин, Союз Народной Журналистики

Сейчас на главной
Статьи по теме
Статьи автора