О причинах распада СССР

Канал «Аксиома» 25.10.2016 13:30 | Экономика 28

Продолжаю делиться с точкой зрения А.С. Сенявского. Уж очень она созвучна с моим видением проблемы распада СССР, которая заключалась в том, что СССР споткнулся на этапе перехода от индустриального типа общества к надиндустриальному. Термин «постиндустриальное общество» считаю не верным — надиндустриальное общество более точный термин, так как высокоразвитая индустрия обществу будущего просто необходима, как прочный фундамент. Отказ же от своей развитой промышленности ведет к катастрофе и потере государственной самостоятельности, что и показывает плачевное состояние нынешней России. И так:

Советская модель конца 1920-1950-х гг. оказалась наиболее адекватной формой перехода России к индустриальному и городскому обществу в условиях исторического цейтнота, ограниченности доступа к финансовым, технологическим и др. ресурсам, жесткого противостояния с внешним враждебным окружением. Новые управленческие решения в сочетании с социальной мобилизацией и возможностями сверхцентрализации ресурсов дали впечатляющие результаты. Советская модель индустриализации продемонстрировала весьма высокую эффективность, за три десятилетия превратив преимущественно аграрную страну в индустриальную и городскую. В результате второй, советской, модернизации Россия стала сверхдержавой, второй по экономической мощи, и удерживала эти позиции почти полвека.

Однако планово-директивный механизм по мере разрастания народнохозяйственного комплекса породил внутри себя и механизмы торможения, прежде всего за счет роста автономности ведомственных структур и абсолютизации их интересов. Так была заложена консервация с каждым годом устаревавшей отраслевой структуры экономики, которая расширенно воспроизводила себя в условиях, когда мировая экономика совершала новые технологические перевороты. Были допущены и существенные ошибки в научно-технической политике СССР еще в 1950-1960-е гг., усугубившиеся в дальнейшем. В итоге советская экономика «наслаивала» пласты новых, современных технологических укладов на воспроизводившиеся (нередко расширенно) уклады прошлого или даже позапрошлого уровня.

Несмотря на то, что в СССР вовремя были замечены принципиально новые тенденции развития, вскоре определенные как «научно-техническая революция», из этого не было сделано должных выводов, и дело свелось по сути к ритуальным заклинаниям о «необходимости соединить достижения НТР с преимуществами социализма». Свою роль в этом процессе сыграла и закосневшая «коммунистическая» идеология и экономическая теория. Советские идеологи продолжали мыслить категориями полувековой давности, когда индустриализация действительно являлась магистральным путем человечества; официальная социальная опора нового строя — рабочий класс, под которым понимали занятых физическим трудом людей в государственном секторе экономики (а элитой этого класса людей, непосредственно занятых в материальном производстве), — был действительно «передовым» классом будущего индустриального общества. Оправданным было и измерение мощи экономики валовыми показателями добычи сырья, производства продукции «первичного» уровня обработки.

Но уже к 1970-м, тем более 1980-м гг., все эти критерии были категориями прошлого. В то время, когда в «первом мире» происходили радикальные сдвиги в направлении к экономике знаний, высоких технологий и все большую роль приобретал «человеческий капитал», советские идеологи мыслили категориями раннеиндустриальной эпохи, в которую показателями успешного экономического роста были производство угля, металла и т. д. Марксистские доктринальные установки, возникшие на заре индустриализации и догматически сохраняемые влиятельной идеократической частью элиты СССР, стали препятствием для необходимых организационных, институциональных и социальных трансформаций. По сути, КПСС в начале 1980-х гг. уже звал не вперед, в будущее, а назад, в индустриальное прошлое человечества.

Технологическая многоукладность советской экономики и региональная разностадиальность вызвали затяжной структурный кризис, причем к середине 1980-х — началу 1990-х гг. страна уже на полтора-два десятилетия запоздала со структурной перестройкой экономики, происходившей во всем мире. В результате страна упустила исторический шанс остаться в числе мировых научно-технических лидеров, сохранять экономическую состоятельность, на равных конкурировать с Западом. Ранее самодостаточная советская экономика, развивавшаяся в относительно замкнутом режиме и являвшаяся еще в 1960-е гг. альтернативной западной экономической модели, с катастрофической быстротой утрачивала свою (относительную!) конкурентоспособность. В 1970-1980-е гг. страна не смогла удержать позиции одного из ведущих лидеров мирового научно-технического прогресса. «Поэтому если в 1960-х годах можно было говорить о параллельном существовании двух мировых экономик, то к 1980-м годам ситуация изменилась».

Именно прорыв к новым технологическим уровням, организационная и структурная перестройка экономики, а не радикальный передел собственности и изменение социально-политической системы, отвечали интересам и экономического развития, и всего общества. Однако развитие пошло по совсем другому сценарию.

Главный исторический урок краха экономической политики КПСС, а потому и Советской власти, состоит в том, что она перестала отвечать требованиям времени. Большевики в 1917 г. были партией индустриального будущего, КПСС образца середины 1980-х гг. — партией индустриального прошлого. В отличие, например, от компартии Китая, которая максимально использовала конкурентные преимущества своей страны и культуры (огромная дешевая рабочая сила с мощной трудовой мотивацией, патриотически настроенная богатая китайская диаспора во всем мире, готовая вкладывать капиталы в свою страну и лоббировать ее интересы, и др.), КПСС не смогла предложить эффективной стратегии выхода из кризисной ситуации и обеспечении новой стадии — теперь уже постиндустриальной — модернизации (хотя «китайский вариант» в СССР был абсолютно неприменим).

Советская модель индустриальной модернизации оказалась существенно более успешной, нежели дореволюционная имперская либерально-консервативная. Во-первых, она реально обеспечила жизнеспособность и конкурентоспособность страны, пройдя испытания Второй мировой войной, послевоенным восстановлением экономики, противостоянием в «холодной войне» 1950-1980-х гг. с изначально и заведомо более мощным противником (имперская модернизации привела к двум революциям и поражению в русско-японской и мировой войне). Во-вторых, она в основном реализовала и завершила индустриальный модернизационный цикл, тогда как либерально-консервативная имперская находилась в начале пути, прервавшись на стадии аграрной по преимуществу страны (4/5 сельского населения). В-третьих, она создала базу для эволюционного перехода к следующей постиндустриальной стадии, которая не была реализована преимущественно в силу ситуационных политических, во многом, субъективных причин.

История индустриальной модернизации России/СССР показала, что как отрыв от социокультурных реалий и социальной почвы (либерально-имперские реформаторы конца XIX — начала XX в.), так и утрата исторической перспективы (эсеры 1917 г., КПСС в конце 1980-х гг.) обрекают политические силы на поражение, а их проекты по преобразованию страны оказываются неадекватными и невостребованными обществом. В то же время реализация той или иной модели модернизации через какое-то время приводит к «диалектическому самоотрицанию», к таким результатам, которые требуют принципиально новых целей и подходов к дальнейшему развитию, особенно в контексте общемировой динамики.

Можно ли было избежать сценария распада и краха? Несомненно. Можно ли все исправить сейчас? Пока еще можно и нужно. Только нужно понять, что для этого нам в первую очередь нужно избавиться от капиталистической модели, навязанной нам после 1991 года.

Сейчас на главной
Статьи по теме
Статьи автора