ПИСЬМА ОБ ЭВОЛЮЦИИ (16). Сражение вокруг канарейки

Александр Майсурян 3.10.2018 2:47 | История 36

Рисунок К. Елисеева, апрель 1927. Написан с «левых» позиций, высмеивает любовь к домашним питомцам, которая считалась в то время мелкобуржуазной слабостью. (Можно вспомнить слова одного из героев «Дома на набережной» Юрия Трифонова, который презрительно говорит жительнице этого «элитарного» дома, увидев там собачку: «В вашем лифте воняет псиной»). Заметим также, что на «тов. Пискунове» не рабочая кепка, а мелкобуржуазная шляпа, а его спутница — явно не чурается моды

Напомню, что аскетичная форма в любой эволюции всегда необходима для завоевания жизненной ниши и выживания, но в условиях спокойного существования она неотвратимо проигрывает своей противоположности.

В 20-е годы, с окончанием гражданской войны, аскетичная модель поведения «Ленина-Рахметова» была потеснена «галстучниками» в тень. О ней, в её первозданном виде, вспоминали с лёгкой снисходительной усмешкой и обозначали её словами Бориса Пильняка «большевики… кожаные куртки… энергично функционировать…». Кстати, кожаная, или «склизкая», как её называли в народе, куртка в условиях гражданской войны была вещью абсолютно практичной и необходимой. По той простой и сугубо прозаической причине, что она плохо подходила для обитания вшей, то есть разносчиков смертельно опасного тифа. Тоже требование выживания, уже на чисто физиологическом уровне… А в 20-е годы кожаные куртки вытеснялись из обихода, и это воспринималось как некая «победа», «достижение», «знамение времени».


Рисунок 1928 года. Высмеивает «борцов с излишествами» среди молодёжи, быт которых стали связывать с неряшливостью и антисанитарией

Из уже упоминавшегося мемуара Александра Гладкова: «Начавшись спором о галстуке, на страницах газеты [«Комсомольская правда»] развернулась целая кампания борьбы за новый стиль в труде и быту. Шла она и внутри редакции. Старые работники «Комсомолки» любят вспоминать, как составился тайный заговор против самого редактора Тараса Кострова, ходившего в бессменной потрепанной тужурке. В заговор вовлекли кассира, и однажды Кострову не было выдано на руки жалованье: на его же деньги редактору купили в магазине б. Цинделя на Кузнецком мосту новый костюм. Костров был смущён и обескуражен, но смирился». Тут стоит отметить парадокс: и Костров, и его газета были на передовой борьбы с «антигалстучниками», но при этом сам он, как видно, не слишком буквально следовал в быту собственным призывам…


Н. И. Бухарин своей одеждой — большевистской кожанкой — уже выглядевшей анахронизмом в конце 20-х годов — как бы выражал ностальгию по временам революции. Эта мысль хорошо прочитывалась теми, кто видел тогда этот снимок. И снова парадокс — ведь Николай Иванович был в то время лидером «правых коммунистов», «правого уклона»


28 апреля 1928 года. «Н. И. Бухарин в клубе им. Кухмистерова записывает своё обещание пионерам 28-й трудовой школы Бауманского района в Москве». Фото А. Шайхета. Сапоги, галифе, рабочая кепка — тоже типичные детали одежды большевика времён «гражданки»

Между прочим, эта история с главредом «Комсомолки» буквально повторила историю, имевшую место десятилетием ранее… с В. И. Ульяновым-Лениным. Ведь, когда в 1917 году по пути в Россию Владимир Ильич проезжал через Швецию, за простецкую обувь и одежду прислуга фешенебельной гостиницы «Регина», где остановились русские эмигранты, поначалу отказалась впускать лидера большевиков на порог. «Вероятно, — писал Карл Радек, — добропорядочный вид солидных шведских товарищей вызвал в нас страстное желание, чтобы Ильич был похож на человека. Мы уговаривали его купить хотя бы новые сапоги. Он уехал в горских сапогах с гвоздями громадной величины. Мы ему указывали, что если полагается портить этими сапогами тротуары пошлых городов буржуазной Швейцарии, то совесть должна ему запретить с такими инструментами разрушения ехать в Петроград, где, быть может, теперь вообще нет тротуаров. Я отправился с Ильичём в стокгольмский универсальный магазин, сопровождаемый знатоком местных нравов и условий еврейским рабочим Хавиным. Мы купили Ильичу сапоги и начали его прельщать другими частями гардероба. Он защищался, как мог, спрашивая нас, думаем ли мы, что он собирается по приезде в Петроград открыть лавку готового платья, но всё-таки мы его уломали и снабдили парой штанов, которые я, приехав в октябре в Питер, на нём и открыл, несмотря на бесформенный вид, который они приняли под влиянием русской революции».

На этом послереволюционном снимке на Владимире Ильиче, возможно, те самые «горские сапоги с гвоздями громадной величины», о которых с преувеличенным ужасом писал Радек. Хотя больше они напоминают ботинки

Обратим внимание, как всё здесь «честно и откровенно» написано. Мелкобуржуазный рефлекс пробудился у русских эмигрантов не от чего-нибудь, а от «добропорядочного (!) вида солидных (!) шведских товарищей», и большевики «страстно» (!) возжелали, чтобы их лидер выглядел «как человек» (!), то есть как буржуа. В случае с Костровым через десяток лет всё это повторилось… А с каким удовлетворением участники обоих событий «любили» потом вспоминать об одержанных ими маленьких «победах»! Думается, эти случаи хорошо иллюстрируют, почему так тяжело, и даже практически невозможно «модели Ленина-Рахметова» выстоять в условиях, далёких от борьбы за выживание.

Всё же в целом «модель Ленина-Рахметова» и «галстучная» модель существовали в 20-е годы в СССР в некотором равновесии. Почему? Потому что классовая борьба то утихала, то обострялась снова. Чаша весов колебалась то в одну, то в другую сторону. Например, в годы «великого перелома» судьба социализма висела на волоске, и могло показаться, что «модель Ленина-Рахметова» снова берёт верх. Рабиндранат Тагор, посетивший СССР в 1930 году, свидетельствовал: «На улицах Москвы много разного люда. Элегантных людей нет; стоит присмотреться — и увидишь, что праздные люди исчезли бесследно… нигде ни одного франта». О том же писали и авторы книги «Беломорско-Балтийский канал имени Сталина»: «В Москве изменилась в 1931 году уличная толпа, окончательно исчезли раскормленные богачи и расфранченные их женщины, заметные при взгляде на улице всякой другой страны».

Никита Хрущёв рассказывал о начале 30-х годов: «В ту пору никто и мысли не допускал, чтобы иметь личную дачу: мы же коммунисты! Ходили мы в скромной одежде, и я не знаю, имел ли кто-нибудь из нас две пары ботинок. А костюма, в современном его понимании, не имели: гимнастёрка, брюки, пояс, кепка, косоворотка — вот, собственно, и вся наша одежда». Алексей Аджубей вспоминал жильё ответственного работника того времени: «Полупустая, обставленная в стиле тех лет квартира — без ковров, горок, хрустальных люстр, без картин и гравюр… Хозяева квартир… не считали себя собственниками домашней утвари. Там, где они жили, им фактически ничего не принадлежало. На простынях и полотенцах стояли синие клейма: «5-й дом Советов» либо другие учрежденческие знаки. К столам, стульям, диванам были привинчены металлические инвентарные жетоны. Время от времени в квартире появлялись строгие мужчины, чтобы сверить инвентарные номера… как будто кто-нибудь из жильцов мог покуситься на это добро».

Однако, стоило ситуации стабилизироваться, году к 1935-му, как вновь начался обратный процесс. В 1936 году другой гость Советской России, Андре Жид, отметил происходящий возврат к модной одежде и украшениям: «В последнее время открылось много новых магазинов, и я удивлялся, читая вывески «Маникюр» и глядя на напудренных, с крашеными ногтями женщин».


Рисунок Виталия Горяева, январь 1938. Возвращение маникюрных салонов стало одной из примет советских улиц середины 30-х годов

Это подтверждал и поэт Василий Лебедев-Кумач, из его октябрьских стихов 1938 года «Приметы праздника»:
Всем хочется украситься к моменту
Ни до, ни после — к празднику как раз!
И длинные хвосты стоят за «перманентом»,
И маникюрши не смыкают глаз…

Красить ногти к 21-й годовщине Октября (можно догадаться, в какой цвет) — это, я бы сказал, круто. 🙂 Сравним это с типичными стихами 1923 года:
Эх, модницы-негодницы, вы сели на ежа:
Плюют на вас работницы с седьмого этажа.


Рисунок А. Топикова с обложки журнала «Крокодил» за 1935 год. «Закрытый распределитель — открытый магазин». На рисунке изображена показательная уличная сценка: рабочие снимают старую вывеску с закрытого распределителя продуктов, превращая его в обычный магазин-гастроном. Экономика СССР, пережившая «великий перелом», к 1935 году стабилизировалась

Говоря о спорах вокруг «модели Ленина-Рахметова» в 20-е годы, трудно не упомянуть Маяковского, который высказался по этой теме своими известными стихами против «канарейки»:
…На стенке Маркс.
Рамочка ала.
На «Известиях» лёжа, котёнок греется.
А из-под потолочка
верещала
оголтелая канареица.
Маркс со стенки смотрел, смотрел…
И вдруг
разинул рот,
да как заорет:
«Опутали революцию обывательщины нити.
Страшнее Врангеля обывательский быт.
Скорее
головы канарейкам сверните —
чтоб коммунизм
канарейками не был побит!»

Но тут даже более интересен и показателен ответ, который дал пролетарскому поэту вождь сменовеховцев Николай Устрялов. Он с плохо скрываемым торжеством предрекал поражение революции от маленькой пичужки: «Поэт зенитных достижений революции, бунтом и хаосом вдохновенный Маяковский из последних сил обличает канарейку, виденную им в квартире некоего коммуниста, одного из многих… Увы, не так-то легко свернуть канарейке шею! Это не Деникин, не Колчак, даже не Антанта. Ибо канарейка — «внутрь нас есть…»»

О дальнейшей судьбе «модели Ленина-Рахметова» в послевоенном СССР поговорим в следующем посте.

(Продолжение следует).

Посты по теме:
ПИСЬМО 1.
ПИСЬМО 2.
ПИСЬМО 3. Красота — это повторение
ПИСЬМО 4. Всегда ли красота целесообразна?
ПИСЬМО 5. Есть ли в природе реклама?
ПИСЬМО 6. Есть ли у животных эстетическое чувство?
ПИСЬМО 7. Почему красота может «погубить мир»?
ПИСЬМО 8. Красивы ли «Черёмушки»?
ПИСЬМО 9. Аскеты и жизнелюбы
ПИСЬМО 10. Аскетизм и жизнелюбие в истории классов
ПИСЬМО 11. Аскетизм Рахметова
ПИСЬМО 12. Аскетизм Ленина
ПИСЬМО 13. Аскетизм Ленина (окончание)
ПИСЬМО 14. «Модель Ленина-Рахметова» после революции
ПИСЬМО 15. «Великая галстучная дискуссия»
ПИСЬМО 16. Сражение вокруг канарейки

Сейчас на главной
Статьи по теме
Статьи автора