Тоскуя по хвосту: бешенство зверя

Николай Выхин 26.03.2019 15:08 | Общество 75

​Я эту диалектику проходил не по Гегелю. Умный человек – вычислит всё заранее, а я, как человек средних способностей, вынужден лишь задним числом анализировать уже пережитую трагедию своего поколения. Начну с того, что я не вычислил, а именно собственными глазами увидел после 1991 года: ложное ощущение гармонии зоологического мира. Смотришь извне, снаружи – никаких претензий: все довольны. Каждый при своём. Все всех жрут – но никаких жалоб на жестокость или зверство. Никаких многотомных «архипелагов ГУЛАГов» от жертв колониализма или английских огораживаний! Почему так получается?

Естественная, звериная среда отношений – саморегулируема. В ней жаловаться некому и не на кого. Тот, кто сожрал – что ему, на самого себя жаловаться? А тот, кого сожрали – его уже просто нет, чтобы стенать и апелляции строчить. Да и кому? Кто тот субъект, которому овца может пожаловаться на волка? Другой овце? Глупо. Волку? Ещё глупее!

Для того, чтобы овцы могли пожаловаться на волков – должна появиться ключевая фигура цивилизации: Пастыри. Это уникальное явление, выходящее за рамки зоологии. Пастырь, с одной стороны, сильнее волка. С другой – менее хищный, чем волк. Дикая природа породить Пастыря не может: тот, кто сильнее волков, станет просто предводителем волков, и только.

Склонность и способность к защите слабых, к пастырству – рождается вместе с Разумом и развитием абстрактного мышления. Разум формулирует обобщённые нормы (впоследствии законы), и сковывает сильного цепями долга, ответственности. Фокус в том, что ключ от оков – в кармане того, кто скован. Если ему не нравятся оковы – он может снять их с себя. И чтобы оставаться Пастырем, а не крупнейшим из Волков, ему должны нравиться эти оковы. Ведь он, Сильный, заковал, лишил себя зоологической свободы себя добровольно. Измени он свой взгляд на жизнь – и оковы нравственного долга падут к его ногам. Ибо нет у них на Земле иного гаранта, кроме Сильного! Он сам себя сковал добродетелью, сам же себя и расковать волен…

Пастырь, не овца и не волк – сильнее волков в бою, но смиреннее овцы в быту (сразу вспоминается титаническая фигура Сталина!). Он может разорвать самого крупного монстра в клочья – но при этом сердце его полно сентиментальности, романтических наклонностей к добротолюбию. Потому он совершенно чуждый зоологии типаж.

Конечно, вне религии и храмов Пастырь сложиться бы не мог, да и сегодня не существует: неверующий победитель дракона сам становится новым драконом. Всё это вписывается в храмовую теорию возникновения государства и цивилизованного общества[1] и, по сути,обозначает конфликт Разума с Инстинктами.

+++

Торжествуя над животностью и скотством, Разум начинает всё нормировать, упорядочивать, сводить к единым правилам (законам). И устранять перекосы стихийных сред: добавлять тем, у кого мало, отнимая у тех, у кого чрезмерно (власти, благ, влияния, внимания и т.п.). Ведь не поедет, опрокинется телега с разными колёсами!

Разум через свои способности к обобщению, формирует понятие о справедливости: отделяет в естественном поведении «правильные» поступки от «неправильных» (восходит к слову «правило» — выравнивание всех по одному «правилу́», эталонной мерке). У животных этого нет – и понятно, почему: у них свобода. Или смерть – когда над ними торжествует чужая свобода…

Храм сформировал оборонительную систему самого себя – государство. Государство сформировало систему единых мерок, стандартов – законы. Законы определили справедливость. Справедливость – жизнь по уму и совести, так, как велит вероучение Храма – то есть круг замкнулся, перед нами общий очерк анатомии цивилизации: от общих представлений о святыне к «святому поведению» — идеальному для признающих данную святыню людей.

И всё? Нет. Цивилизации гибнут пачками. Звериный инстинкт никуда не девается. Он в определённые периоды берёт реванш, возвращая человека к зверству и скотству. Как? Черезсоблазн Пастырей. Если Хранитель, обладая волчьей силой, соблазнится волчьими желаниями – то не овцам его остановить! Ему, Пастырю, хранителю Земли, аристократу духа – достаточно только захотеть стать волчарой – а сила-то уже при нём.

И тогда центробежные силы перевешивают центростремительную, рвут общество в клочья. Чтобы понять феномен таких ведьм, как М.Тэтчер – чуть-чуть перефразирую гениального М. Булгакова:

— И в самом деле (тут неизвестный повернулся к Берлиозу) — вообразите, что Разум начал управлять жизнью, распоряжаться и другими, и собою, вообще, так сказать, входить во вкус, и вдруг у вас… кхе… кхе… (как говорил тот же Булгаков) – атавизм…

— И вот управление Разума закончилось! Ничья судьба, кроме своей собственной, людей в стране — более не интересует. Народ распадается на зоологические особи: сограждане начинают друг другу лгать. Мыслители, чуя неладное, бросаются к учёным, затем к шарлатанам, а бывает, и к гадалкам… И всё это кончается трагически: Разум, который ещё недавно полагал, что он чем-то управляет, оказывается вдруг лежащим неподвижно в деревянном ящике, и окружающие, понимая, что толку от лежащего нет более никакого, сжигают его в печи…

Всё дело в том, что «святое поведение» в быту – свято только в рамках собственного культа, в общеидеологической сакральности. Взятое само по себе, вне того Храма, в котором родилось – оно кажется нелепым, да и действительно оказывается нелепым. Храмовая свеча хороша в Храме, а на бензоколонке она всё сожжёт к ядрени фени!

Бытовая справедливость – это итог теоремы. Наука – собственно теорема, а вероисповедание – аксиома, от которого откладываются умозаключения теорем. Убираем аксиомы – теоремы теряют смысл. Значит, теряют смысл и их конечные выводы – в виде норм поведения человека.

Когда они отключаются – включается зоологическое естество «первородного греха». Пытаясь его приукрасить, кровожадные и похотливые твари, утилизирующие цивилизацию, дали ему красивое имя «Свободы». Этим красивым словом, как тараном, они взламывают храмовые и городские врата (ведь городская стена – лишь внешняя для храмовой стены!). Было нельзя – стало можно! Было жестоко – стало обыденно! Было немыслимо – стало запросто!

Зверь ограничен другим зверем. Но он не ограничен внутренним нравственным цензором, у зверя нет самоцензуры, сдерживающей бешенство и похоти зверя.

Что у зверя получается – то зверю и можно.

За что зверь пулю в лоб незамедлительно не получает – то и дозволено.

+++

Чем жёстче и глубже Разум с его обобщениями и святынями покусился на звериные инстинкты – тем жёстче и свирепее их ответ: действие равно противодействию. ХХ век с его сказочной скоростью прогресса, оторвал человека от низших звериных инстинктов, как палец от руки: боль невыносимая!

Пока перемены шли очень медленно, в сто лет по чайной ложке – и Зверь в человеке ворочался лениво: сытым он чаще всего спит. Но ХХ советский век – простите за каламбур –зверя вызверил.

Все животные начала в человеке, перемещаемом из биосферы в ноосферу с космической скоростью – восстали разом. Оттого мы и получили в лице либеральной реакции такое бешенство блуда, бешенство садизма, бешенство безумия. Я делаю запоздалый вывод: нельзя было так играть с человеком! Нельзя было видеть в нём лишь логический аппарат и просмотреть всё низшее, формировавшееся миллионами лет!

Нельзя вводить нормы Рационального Разума, попирающие животные «свободы» с такой торопливостью! Никогда ещё травля зверя в человеке не была такой эффективной, как в Советском Союзе: всем зоо-инстинктам, от хватательного (собственнического) до полового объявили разом войну, и не могли в итоге не проиграть…

Чудовище пост-советского либерализма, быстро преобразующееся в законченные регрессивные формы фашизма – ударило по Разуму с той же неистовой силой, с какой Разум (наука) бил по инстинктам. К чёрту науку в экономике! Какой Госплан?! Рвать и метать, с кровью выдирая друг у друга сладкие куски! Институт брака? Моногамия?! К чёрту! Оргия, вакханалия, быстро перерастающие в содомию, в самые крайние половые извращения, которых не стыдятся – смакуют…

Чудовище расправилось с системным образованием выродив его в ЕГЭ и провозгласив «необязательность учиться». Оно растоптало фундаментальную и прикладную науку. Истерический вопль «Свободы! Свободы! Больше Свободы!» почти моментально превратился в звериное рычание и свиное хрюканье.

За жаждой свободы обнаружилась ненависть Зверя ко всему сложному и над-зоологическому.

Каждое цивилизованное занятие требует усердия, долгого послушного ученичества, тонкой компетенции – тем хуже для цивилизованных форм жизни!

Во всём – простота, доходящая до скотства. Ведь ломать не строить, животному ломать – куда понятнее строительства.

+++

Цунами звериного реванша накрывает собой все те многообразные постройки, которые «человек разумный» тщательно и сосредоточенно возводил веками в рамках культуры и познания. Ничего этого озверевшему человеку «свободы» не нужно – ему бы что попроще, что не требует ни ума, ни фантазии.

В неистовой ярости Зверь с наслаждением «освобождения» звериных начал топчет и крушит преемственность поколений и связность мышления. В рамках уничтожения самых разных наук – уничтожается и этот их общий корень. Цепочки связных умозаключений – сменяются первобытными гортанными выкриками. Главное – бессвязными.

Приведу только один пример, но он показательный. Григорий Явлинский, политик, основатель партии «Яблоко», осыпает нас традиционными либеральными банальностями:

— Что такое настоящая свобода? А это в первую очередь жизнь без страха:
— когда люди не боятся полиции, Росгвардии и ФСБ;
— когда люди не боятся, что у них «отожмут» бизнес;
— когда люди не боятся строить как дольщики себе жилье, не боятся попасть под какую-нибудь «реновацию», не боятся, что их семью выкинут из квартиры по чьему-то абсурдному решению;
— когда люди не боятся, что у них не хватит денег дать образование детям;
— когда люди не боятся, что их пожилые родители останутся без пенсий и лекарств.

Это не связное мышление, а бессвязные вопли. Человек со связным мышлением понимает, что жизнь без страха одного – очень страшна для другого. И что жильё у дольщиков, деньги на образование детям, деньги на пенсии и лекарства – отнимают именно те, кто «не боятся полиции, Росгвардии и ФСБ, ни того, что у них «отожмут» бизнес». Они же неприкасаемые! Неужели это нельзя связать в голове, якобы имеющей высшее экономическое образование?

Если есть неприкасаемые бизнесмены, которым плевать и на полицию, и на ФСБ, у которых никто бизнес отжать не может – откуда же у людей возьмутся деньги на учёбу, лекарства, квартиры?!

Явлинскому кажется, будто он написал что-то умное:

— …когда люди знают и уверены, что у них в их собственной стране есть неотъемлемые права, есть независимый от властей суд, который защитит их от произвола…

Но это пишет именно неадекватный человек, который с логикой не дружит от слова «совсем». Допустим «независимый от властей суд» защитит людей от произвола властей; а кто защитит людей от произвола самого этого суда? Если он «независим от властей»?!

Власти хотя бы выбираются всенародно (при всей условности этой процедуры, но всё же). А судьи кто? Откуда? И они независимы от всенародно (якобы) избранных властей? То есть в счастливом либеральном зверинце Явлинского выбирают тех, кто ничего не решает, а тот, кто всё решает – никем не избирается…

Ну почему такие как он – решили, будто произвола не может идти из суда?! Почему у них для исполнительной власти презумпция виновности, а для судебной – невиновности? Что, судья не человек? Он не может воспользоваться своей властью в личных целях, как, например, министр?! Откуда они это взяли?!

+++

А я вам скажу, откуда. Из представления о свободе, как собственной вседозволенности. Именно звериной, неограниченной вседозволенности, но не для всех (а то их на фонаре повесят) – а только для себя и своего кружка «рукопожатых».

Свобода в том, что «им можно всё». Когда им можно не всё – то это недостаток свободы. Потому их идеал свободы – Пиночет, стадионами расстреливающий несогласных. Это звериная жажда всем навязать свою субъективность, свой взгляд – «единственно верный», возводя в мечтах на роль гориллы-Пиночета себя, любимых.

Вся программа либералов-зоопатов сводится к двум пунктам:

-Все законы для них отменить.
— Все пулемёты им в руки дать.

Тут-то и жизнь хорошая начнётся! Делают они, значит, что вздумается, а кому не нравится – того к стенке! Ни Бога, ни царя, ни идеологии, ни партийной дисциплины, ни устойчивой морали: только горилла с пулемётом и полная свобода её действий, всего, что в её обезьяний ум взбредёт…

+++

Я сказал вам об этом слишком поздно: мea culpa (лат. моя вина). Будь я умнее, я бы всё это рассчитал заранее. Но я – человек средних способностей, и пишу лишь по итогам, о том, что вижу.

Да, во многом цунами звериного реванша уже накрыло нас: но может быть, ещё не поздно хоть что-то исправить? Оставляю вопрос открытым…


[1] Суть которой – обобщённая идейность служения формирует центростремительную силу, объединяющую людей. Эта сила сакрального долга перед общими святынями противостоит центробежной силе личных выгод и интересов: ведь при дележе материальные блага всегда уменьшаются, а потому эгоисты всегда стремятся захапать себе всё, не оставив другим ничего. Если центробежная сила личных интересов оказывается сильнее центростремительной силы священных идеалов, связывающих людей в единство, то государство и общество рассыпаются, распадаются, разбегаются. Это мы часто видим в древности, да и в современности примеров более, чем достаточно: охладело служение Культу – исчезло и гражданское единство, все начали борьбу против всех.

Сейчас на главной
Статьи по теме
Статьи автора