Великая Отечественная война как «война цивилизаций»

Алобан 25.06.2017 1:14 | Политика 44

Автор Вардан Эрнестович Багдасарян — д.и.н., проф., зам. главы Центра научной политической мысли и идеологии (Центр Сулакшина).

Фото: Мамаев курган. Волгоград. 

Более семи десятилетий отдаляют нас от начала Великой Отечественной войны. Казалось уровень изучения истории военного времени должен находиться на очень высоком уровне. Ежегодно появляются новые монографии, сборники документов, защищаются диссертации. Однако нет — историософии Великой Отечественной войны, то есть осмысления ее с позиций мирового исторического процесса, вопросов о судьбе России и человечества. В данном случае предлагается ее осмысление с позиций цивилизационного подхода. На рассмотрение выносится тезис о Великой Отечественной войне как войне цивилизаций.


ЦИВИЛИЗАЦИОННЫЕ ВОЙНЫ: ВЕЛИКАЯ ОТЕЧЕСТВЕННАЯ ВОЙНА В ПРОЕКЦИИ КОНФЛИКТА РОССИЯ-ЗАПАД

С подачи Самуэля Хантингтона в широкий оборот вошло понятие «цивилизационная война». Несмотря, что данная категория сравнительно новая, феноменология «цивилизационных войн» обнаруживается столь исторически давно, сколько существуют человеческие цивилизации. Идентифицируются различные типы цивилизационных конфликтов.

Одни из них ведутся за доминирование в соответствующей цивилизации того или иного центра силы. Часто это войны цивилизационного центра и цивилизационной периферии.

Другой тип цивилизационных войн определяется борьбой цивилизаций за геополитическое доминирование. Межцивилизационное соперничество ведется в данном случае за буферную зону. Такая борьба, в частности, велась между русской православной цивилизацией и номадной цивилизацией великой евразийской степи. Войны за геополитическое доминирование могли быть довольно жестокими и сопровождаться гекатомбами жертв. Вначале одна цивилизация геополитически теснила другую, затем — ситуация могла меняться на противоположную.

Третий тип конфликта цивилизаций — войны цивилизационных антагонистов. Вопрос здесь стоит не только о геополитических противоречиях. Сталкиваются цивилизационные ценностные проекты. Цивилизационный антагонист — не просто противник, а воплощенное мировое зло. Соперничество цивилизационных антагонистов — это борьба на уничтожение. При наличии цивилизационно-антагонистистических отношений, легитимность одной цивилизации подразумевает нелигитимность другой.

По истории России известны все три типа цивилизационных конфликтов. Особняком в них стоит противостояние с консолидированным Западом. Это и было, как раз, противостоянием цивилизационных антагонистов. То, что Россия и Запад принадлежат генетически к христианской религиозной в данном случае не сближало, как считали сторонники российской европеизации, а разъединяло. Сам факт существования иной христианской цивилизации бросал вызов в отношении антипода. Подлинность одной версии христианства предполагало неподлинность и самозванство другого. Конфликт Россия-Запад является на сегодня политическим, экономическим, информационным фактом. Возникает вопрос о возможностях снятия конфликтных противоречий. Но прежде чем говорить о путях выхода из конфликта, надо определить природу этого конфликта. Принципиально важно начать с выбора масштабов анализа.

Какое масштабирование может быть применено к современному конфликту Россия-Запад. Это могут быть масштабы текущего момента, десятилетий, столетий, тысячелетий. Если мы рассматриваем конфликт исходя из масштаба текущего момента, то и выводы природы этого противостояния будут соответствующие. В данном измерении — это конфликт президентов, политических элит.

Поднимаем планку масштабирования и говорим, соответственно, о десятилетиях. Тогда имеет место уже другой конфликт, определяемый как «новая холодная война». По сути, воспроизводится та ситуация борьбы, которая имела место до распада Советского Союза. И тогда уже субъектами противостояния оказываются не два президента, а два государства — США и Россия.

Поднимаем планку масштаба еще выше — говорим о столетиях. И тогда обнаруживается, что и до Советского Союза конфликт Россия-Запад имел место быть. Соответственно, речь идет уже о другой войне — войне цивилизационной. Цивилизация Запада — с одной стороны; русская, (российская) цивилизация — с другой стороны.

Но можно планку масштабирования поднять еще на одну ступень выше — говорить о тысячелетиях. И тогда уже сущность борьбы будет понимаема в качестве мегавременного конфликта сил эволюции и контрэволюции. Это борьба на уровне фактически выхолощенных из современных гуманитарных наук категорий добра и зла.

В предлагаемом рассмотрении выдвигается тезис о Второй мировой войне как войне цивилизаций. И наряду с общечеловеческим, существовало и цивилизационное значение советской победы. Ввиду слабой представленности самого осмысления феномена Великой Отечественной войны через призму конфликта цивилизаций, остановимся на этом вопросе подробнее. Индикативное значение имеет здесь начавшийся сразу же после распада СССР процесс демонтажа и надругательств над советскими воинскими мемориалами в Европе. Не прекращается он и по сей день.

Где истоки подобно отношения? Откуда такая ненависть? Попытаемся далее в этом разобраться. Все это прекрасно понимают. Но говорить об истинном содержании конфликта 70-летней давности открыто не принято, не политкорректно.

Если идет война, то в каждой войне есть противник. Соответственно, возникает тривиальный вопрос, а кто был противником с той стороны? И этот вопрос о противнике последовательно размывается и выхолащивается. С началом войны фашизм определялся, как мировое зло, вспоминая слова великой песни, «отродье человечества». Фашизм рассматривался как воплощенное зло, близкое к злу абсолютному. Далее фашизм определялся в советской историографии как экстремальное проявление империализма. Следующим этапом понимание фашизма исторически суживалось до трактовки его в качестве идеологии крайне правых 1920-х — первой половины 1940-х годов. Дальше масштаб определения противника еще более сузился. Выдвигается тезис о некорректности использования дефиниции фашизм, который имел место исключительно в Италии. В качестве противника теперь номинируется нацизм (национал-социализм). Дальнейшая конкретизация приводит к определению в качестве врага НСДАП и гитлеризма. И, наконец, имея ввиду тренд перехода к изучению истории повседневности, антропологизации истории, онтологический противник вообще исчезает. Враг оказывается не номинирован, и его определение размыто.

Нужно вновь расставить акценты кто был противник в войне. Ответ — НСДАП или гитлеровский режим нельзя признать в этом отношении удовлетворительным. Такой ответ ничего не дает ни когнитивно, ни аксиологически.


ЗАПАДНАЯ ИДЕОЛОГИЯ БОРЬБЫ С РОССИЕЙ КАК АЗИАТСКИМ ВАРВАРСТВОМ

Расширение исторического масштаба анализа выводит осмысление природы Великой Отечественной войны через призму конфликта цивилизаций.

Существует две идеологически сложившихся в историографии интерпретации войны. Первая — либеральная — заключается в том, что природа войны заключалась в столкновении принципов свободы и несвободы. Согласно советско-марксистской версии война велась с фашизмом, как с порождением международного империализма, а тот, в свою очередь, был порождением капитализма.

Но если мы констатируем сегодня, что Россия — это самостоятельная цивилизация, то необходимо выработать модель осмысления войны в цивилизационных категориях. Война действительно имела характер цивилизационного противостояния. Российской цивилизации противостояла объединенная Европа, представляющая цивилизациию Запада. Так преподносилась война и в пропаганде Третьего Рейха. Утверждалась идеологема о том, что немецкие войска сражаются за Европу против Азии.

Сам себе подход противопоставления Европа-Азия довольно упрощенный и не отражает цивилизационного многообразия мира, различия цивилизаций, локализуемых на азиатском континенте. Так с какой Азией соотносят Россию? Ни на Китай, ни на Индию, ни на Японию, ни на исламский ближневосточный мир Россия не похожа. Получается, что тезис Россия-Азия означает не более чем желание изгнания ее из Европы. 

Несколько цитат, относящимся к различным историческим периодам новой и новейшей истории для иллюстрации этой установки. Девятнадцатый век — Редьярд Киплинг: «Всякий русский — милейший человек, пока не напьётся. Как азиат он очарователен. И лишь когда настаивает, чтобы к русским относились не как к самому западному из восточных народов, а, напротив, как к самому восточному из западных, превращается в этническое недоразумение, с которым, право, нелегко иметь дело. Он сам никогда не знает, какая сторона его натуры возобладает в следующий миг». Без указания на то, что Киплинг был апологетом Британской империи, превосходившей тогда территориально и Россию, и какое-либо из исторических государств высказывания английского писателя и поэта в полной мере не понять. Политический же смысл предельно прост — русские, как этническая аномалия, должны быть изгнаны из Европы, чтобы там доминировали британцы. Да и в отношении пьянства русских Киплинг, наверняка сталкивающийся с тем как напиваются англичане, лукавил. 

Двадцатый век — американский генерал, герой Второй мировой войны Джордж Паттон: «…Трудность с пониманием русских состоит в том, что мы не осознаем факта их принадлежности не к Европе, а к Азии, а потому они мыслят иными путями. Мы не способны понимать русских, как не можем понять китайцев или японцев, и, имея богатый опыт общения с ними, должен сказать, что у меня нет особого желания понимать их, если не считать понимания того, какое количество свинца и железа требуется для их истребления. В дополнение к другим азиатским свойствам их характера, русские не уважают человеческую жизнь — они сукины дети, варвары и хронические алкоголики…».

Удивительно в этом высказывании то, что адресовано оно военным союзникам. Ключевым в нем является признание — «у меня нет особого желания понимать их». И наконец, двадцать первый век — Бернард Шауб, швейцарский историк: «В российской многонациональной империи все еще есть много русских, которые являются людьми полностью европейского происхождения. Но они представляют собой меньшинство. У большинства есть, по меньшей мере, частично азиатские корни, а именно преимущественно монголоидные или тюрко-татарские или хазарские. Поэтому русские — это не просто европейцы, и они сами всегда чувствовали, что их идентичность и их самоопределение отличает их от настоящих европейцев». Шауба, безусловно, относят к радикалам-националистам. Но обратитесь, например, к современной украинской исторической публицистике — тезис о неевропейскости русских принят так как нечто само собой разумеющееся.

Характерно, что наивысшего уровня идеологии азиатизации России достигла в период Второй мировой войны в нацистской Германии. В самый канун нападения на Советский Союз немецкий генерал-полковник Эрих Гёпнер отдал следующее распоряжение по войскам: «Война против России является частью борьбы за существование немецкого народа. Это — давняя борьба германцев против славян, защита европейской культуры от московско-азиатского нашествия… Это борьба должна преследовать цель превратить в руины сегодняшнюю Россию и поэтому должна вестись с неслыханной жестокостью». Уже в 1942 году, в разгар военных действий Генрих Гиммлер в речи перед фюрерами СС и начальниками полиции провозглашал: «У нас идет борьба между Европой и Азией, между германским рейхом и „недочеловеками“. Это — расовая борьба. Русские — звери. У нас кровь лучше, сердце — тверже, нервы — крепче». Когда поражение Германии становилось уже очевидным Гиммлер говорил о грядущих войнах Европы уже не просто с Россией, а объединенной Азией. «Мы, — заявлял он в октябре 1943 года, — создадим предпосылки к тому, чтобы весь германский народ и вся Европа, ведомая, упорядоченная и направляемая нами, на протяжении поколений смогла выстоять в борьбе за свою судьбу с Азией, которая, несомненно, снова выступит. Нам неизвестно, когда это будет. Если в то время с другой стороны выступит людская масса в 1–1,5 млрд. человек, то германский народ, численность которого, я надеюсь, будет составлять 250–300 млн., а вместе с другими европейскими народами — общей численностью в 600–700 млн. и плацдармом, растянувшимся до Урала, а через сто лет и за Урал, выстоит в борьбе за существование с Азией…».

Современная идея единой Европы отнюдь не нова. Достигнутое сегодня объединение имело и другие исторические воплощения. Первоначально роль интегратора выполняла Римская империя. Усилиями Карла Великого она была восстановлена. Священная Римская империя германской нации воплощала конфедеративный характер европейского политического единения. Объединительную миссию брал на себя и Наполеон, принявший в этих целях титул император. После Франко-прусской войны центр европейской интеграции перемещается в Германию. Военная политика А.Гитлера шла, таким образом, в общем фарватере идеологии единства Европы. И по сей день в европейских странах выпускаются карты с таким, например, названием как «Европейская интеграция 1941 г.».

Начало Второй мировой войны датируется 1939 г. Но военные действия, которые велись первые два года имели достаточно специфический характер. Во Франции они получили название «странная война», в Германии — «сидячая», в США — «мнимая», или «призрачная». Западные политики и капитал подталкивали Гитлера на восток, жертвуя для этого славянскими народами. Настоящая война началась только с 1941 г.


ЦИВИЛИЗАЦИОННОЕ ЕДИНСТВО ЗАПАДА В БОРЬБЕ ПРОТИВ СССР

Совпадение интересов Запада в организации «цивилизационной войны» против России ярко представляет Мюнхенское соглашение. Германия рассматривалась в данном случае как ударная сила этого похода.

Широко распространённым сегодня является миф о «преступном характере» советско-германского договора о ненападении (пакт Молотова-Риббентропа) как «повода» для развязывания Второй мировой. Раздаются предложения перенести дату начала Второй мировой войны с 1 сентября на 23 августа. Хотя даже без детального, давно сделанного анализа событий, простая логика подсказывает, что Германия просто не могла за одну неделю — с 23 августа, когда был подписан договор, до 1 сентября 1939 г., когда началось немецкое вторжение в Польшу, подготовиться к мировой войне. В действительности, план вторжения в Польшу утверждается Гитлером еще в апреле 1939 года, то есть за четыре месяца до подписания пакта Молотова-Риббентропа. Значит Германия вторгалась бы в Польшу вне зависимости от того был бы подписан договор с СССР или нет.

При этом фактически замалчиваются как события, связанные с подготовкой и подписанием в сентябре 1938 г. Мюнхенских соглашений Англии, Франции, Италии и Германии, так и их последствия для европейской и мировой политики. А ведь именно они во многом и подтолкнули Гитлера к дальнейшей эскалации нацистской агрессии в Европе. Например, английский посол в Германии Невил Гендерсон неоднократно в беседах со своими зарубежными коллегами и при личном общении с Гитлером говорил, что «немцы правы, утверждая, что из-за негибкости чехов единственным эффективным средством остаётся применение силы», «Германии суждено властвовать над Европой… Англия и Германия должны установить близкие отношения… и господствовать над миром», а буквально за несколько дней до начала Второй мировой войны заявил, что «не может исключать… возможности заключения Британией союза с Германией», одновременно советуя собственному правительству «не провоцировать» Гитлера.

И не стоит думать, что Гендерсон был этакой «белой вороной» в дипломатии. Его выступления вполне укладывались в русло настроений английской политики, что прекрасно подтверждает высказывание премьер-министра Великобритании Невилла Чемберлена, адресованное Гитлеру во время их встречи 15 сентября 1938 г.: «Достаточно лишь сказать, что факт расовой мотивации действий национал-социалистической партии […] исключает всякий империализм». По сути аналогичной позиции придерживались и французы. Ещё в ноябре 1937 г. на встрече в Лондоне премьер-министр Франции Камиль Шотан и министр иностранных дел Ивон Дельбос, обсуждая с английскими коллегами возможную агрессию Германии против Чехословакии, отмечали, что, несмотря на наличие соглашений между Францией, СССР и Чехословакией о взаимопомощи, подписанных в мае 1935 г., Франция не будет препятствовать Германии, если аннексия Судетской области будет проведена без прямого «акта агрессии».

История не дала возможности Шотану и Дельбосу делом «подтвердить» сделанное заявление, но за них это не менее успешно сделали в Мюнхене Эдуард Деладье и Жорж-Этьен Бонне, продемонстрировав «преемственность» курса на «умиротворение» нацистской Германии. К тому же как-то «забылось», что сразу же за «мюнхенским сговором» последовало подписание англо-германской и франко-германской деклараций о мире (30 сентября и 6 декабря 1938 г. соответственно), которые, по сути, ничем не отличались от советско-германского договора о ненападении августа 1939 года. Вот только пакт Молотова-Риббентропа, подписанный в тот момент, когда только чудо могло остановить германское вторжение в Польшу, не позволил этой агрессии сразу же вылиться в завоевание «жизненного пространства на Востоке». Договора и соглашения Англии и Франции с Гитлером наоборот, очень поспособствовали укреплению уверенности нацистов в полной безнаказанности своих действий. 

Сегодня говорят о том, что существенный удар по позициям фашизма оказало движение Сопротивления. Однако, масштабы европейского вклада в победу при обращении к статистическим данным представляются сильно преувеличенными. За исключением Югославии, Албании и Греции и, со значительно долей условности, Польши, сопротивление не носило подлинно массового характера и ограничивалось эпизодами. Так, согласно исследованию Б.Ц.Урланиса в французском сопротивлении погибло за годы войны 20тыс. человек, в то время как 40-50тыс. французов отдали свои жизни воюя на стороне Германии, т.е. в 2–2,5 раз больше. В целом, Европа была довольна новым сложившемся порядком, во всяком случае — его принимала. При этом надо иметь ввиду, что три из четырех перечисленных выше стран, где движение Сопротивление было значительным, не относились к западно-христианской цивилизационной традиции, польско-немецкое же противостояние также имело свою историю славянско-германского противостояния. Но как все-таки быть с фактом польского сопртивления и польских жертв? Не нарушают ли они концепт цивилизационного противостояния в войне? Нет, не нарушает. Война между цивилизационными антагонистами не отменяет возможности внутрицивилизационных разборок. 

Кто громче других кричит — «держите вора» известно. Современному польскому государству, обвиняющему громче других в преступлениях сталинский СССР, не плохо было бы самому напомнить историю предвоенной эпохи.

Польша, выступающая одним из главных рупоров обвинения России в империалистической политике, сама несет немалую вину за развязывание Второй мировой войны. То, что Польша стала в дальнейшем жертвой гитлеровской агрессии, не отменяет факта ее агрессивной политики в предшествующий период. В 1938 году Польша захватила Тешинскую область Чехословакии, действуя ровно так же, в чем обвиняет сегодня Сталина. Затем она присоединила к себе еще и часть словацкой территории — Яворину на Ораве. Уинстон Черчилль имел все основания уподобить Польшу «гиене», которая «с жадностью приняла участие в разграблении и уничтожении чехословацкого государства».

Активно в 1938—1939 гг. велись польско-германские переговоры о совместном выступлении против СССР. В докладе 2-го (разведывательного) отдела главного штаба Войска Польского декабря 1938 года указывалось: «Расчленение России лежит в основе польской политики на Востоке… Задача состоит в том, чтобы заблаговременно хорошо подготовиться физически и духовно… Главная цель — ослабление и разгром России». Министр иностранных дел Польши Юзеф Бек во время переговоров с Риббентропом прямо заявил, что «Польша претендует на Советскую Украину и на выход к Черному морю». Очевидно, Уинстон Черчилль имел все основания назвать предвоенную Польшу «гиеной».

Историческим парадоксом назвал испанский исследователь феноменологии периферийного европейского фашизма К.Кабальеро то, что «предав демократическую и масонскую Чехословакию» в 1938 году, западные демократии заступились в 1939 году за «фашистскую» Польшу и объявили войну Германии. Фашизм не был для них чем-то принципиально идеологически неприемлемым.

Был, впрочем, и фланг ультраправых. Его представлял, в частности, Роман Дмовский, оказавший принципиальное влияние на всплеск расового антисемитизма в Польше. Им была создана националистическая группировка «Лагерь Великой Польши», отстаивавшая идеологему воссоздания польского государства от моря до моря — от Балтики до Черноморья и полонизацию национальных меньшинств. Расистские взгляды не мешали Дмовскому являться почетным доктором Кембриджского университета.

Против СССР на стороне Германии воевали многие государства Европы. Италия, Норвегия, Венгрия, Румыния, Словакия, Финляндия, Хорватия официально объявили войну. Испания и Дания направили войска без соответствующего дипломатического заявления. Помимо регулярных сил вермахта и его союзников на Восточный фронт воевать с Россией отправлялись тысячи европейских добровольцев. О факте существования такого рода подразделений ни в советской, ни в западной печати не принято было сообщать, а между тем, их присутствие представляло устойчивую и значительную тенденцию. После нападения Германии на СССР формируются добровольческие легионы — «Фландрия», «Нидерланды», «Валлония», «Дания», преобразованные позже в дивизии СС «Нордланд» (скандинавская), «Лангемарк» (бельгийско-фламандская), «Шарлемань» (французская) и др. Это было так же, как когда-то в Крымскую войну фактически — со всех европейских стран стекались добровольцы, чтобы сражаться против России.

Львиную долю военнопленных в СССР составляли немцы. Но 24,6% — почти четверть — румыны, венгры, представители других, официально воевавших против СССР наций. Еще 9,3% — цифра тоже не маленькая — составляли представители тех народов, которые официально не участвовали в войне против Советского Союза — бельгийцы, чехи, поляки, датчане. России, таким образом, противостояло в войне не только 70 млн. немцев, а гораздо более широкая общность.

И собственно военными действиями общееевропейское участие не исчерпывалось. В тылу у немцев работали квалифицированные рабочие Европы. Даже нейтральные европейские государства активно участвовали экономическом обеспечении боеспособности Третьего Рейха. Швеция поставляла руду, Швейцария — точные приборы. С точки зрения цивилизационной идентификации, немцы были своими для европейских народов, тогда как русские — чужаками.

Имеются данные о соотношении потерь среди европейских народов в период Второй мировой войны: 86% среди европейцев потери на стороне государств «Оси», и только 14% — на стороне антигитлеровской коалиции. Цивилизационно идентична для них была проигравшая сторона. Та сторона была для них своя, наша — чужая. И эту акцентировку принципиально важно сделать. Проигравшая цивилизационно сторона никогда не будет позитивно оценивать нашу над ней победу. Иллюзии в этом отношении надо оставить.

Проговоркой являются слова президента Молдавии Михая Гимпу в преддверии одного из прошлых юбилеев победы: «Меня ничего не связывает с Москвой, — почему он не едет в Москву, объяснял, — туда едут лишь победители. Что делать там побежденным?» Президент Молдавии открыто идентифицировал себя с проигравшей стороной.


ПСЕВДОСОЮЗНИКИ

Могут возразить: а как же Великобритания и США — участники антигитлеровской коалиции, они ведь тоже победители? Уместно ли тогда в логике цивилизационного дискурса говорить о победе англо-саксонского мира? 

США и Великобритания вскочили на подножку победы. Они за все время протекания войны руководствовались, прежде всего, конъюнктурными соображениями. Являясь номинально союзниками СССР, они представляли собой скорее «врагов-союзников». Победа СССР была для англо-саксов столь же нежелательным исходом, как и победа Германии. В этом смысле можно говорить о двух войнах — внутренней войне за лидерство внутри западной цивилизации и войне межцивилизационной. Политику «западных демократий» во время Второй мировой войны наилучшим образом характеризуют слова будущего президента США, а тогда сенатора от штата Миссури Гарри Трумэна: «Если мы увидим, что войну выигрывает Германия, нам следует помогать России, если будет выигрывать Россия, нам следует помогать Германии, и пусть они как можно больше убивают друг друга, хотя мне не хочется ни при каких условиях видеть Гитлера в победителях». Эти слова были опубликованы в «New York Times» 24 июня 1941 года, через два дня после нападения Германии на СССР. 

Смысл англо-американской стратегии иллюстрирует одобренный Ф.Рузвельтом доклад начальника штаба армии США Дж. Маршалла, в котором военные действия в Европе ставились в зависимость от двух условий: «1) Если положение на русском фронте станет отчаянным… 2) Если положение немцев станет критическим…». Победа СССР была для американского президента столь же нежелательным исходом, как и победа Германии. У. Черчилль высказывался еще более категорично, составив в самый разгар Сталинградской битвы меморандум, из которого следовало, что главная опасность для Европы исходит не от Германии, а от России. «Все мои помыслы, — заявлял британский премьер, — обращены прежде всего к Европе… Произошла бы страшная катастрофа, если бы русское варварство уничтожило культуру и независимость древних европейских государств. Хотя и трудно говорить об этом сейчас, я верю, что европейская семья наций сможет действовать единым фронтом, как единое целое… Я обращаю свои взоры к созданию объединенной Европы».

Отсюда выстраивался соответствующий характер боевых действий — «странная война» №2. Военные операции в Северной Африке и Южной Италии велись ими не столько с целью победы над Германией, сколько в плане решения конъюнктурных задач обеспечения торговли в Средиземном море. Необходимость открытия Второго фронта возникла только в связи с угрозой того, что СССР одержит победу в одиночку, распространив свое влияние на всю Европу. Но «странная война» продолжалась. В то время как скорость продвижения советских войск составляла 20 км в день, англо-американские войска продвигались за сутки не более чем на 4 км. Потери Англии во Второй мировой войне оказались в итоге в 2,5 раза меньше чем в Первой, несмотря на изменившиеся в направлении смертоносности конфликта военно-технические параметры. Потери же из числа английских военнослужащих оказались меньше в 7 раз.

Взращивание Западом германского нацизма осуществлялось практически по ряду каналов: финансовому, политико-дипломатическому, культурно-пропагандистскому. Крупнейшие американские компании инвестировали экономику нацистской Германии даже в 1941 году.

После прихода фашистов к власти важнейшими инвесторами германской экономики выступили ведущие американские компании — «Стандарт Ойл», «Дженерал моторс», ИТТ, «Форд». «Стандарт Ойл» создавала для Германии нефтеперерабатывающие заводы. От американских же фирм был получен ряд патентов на создание военной техники. По американским технологиям создавался, в частности, «Юнкерс-87». США и Великобритания предоставляли Третьему Рейху выгодные кредиты

Не прерывались и торговые отношения западных демократий с Германией. Экономические санкции, применяются сегодня против России. Но о санкциях Запада в отношении нацистской Германии ничего не известно. Такие санкции были введены против Италии и Японии, но ни Третьего Рейха. В чем причины такой избирательности? Не в том ли, что Германия готовилась в качестве тарана Запада в борьбе против России?

Большие войны и военная эскалация традиционно являлись лучшим средством преодоления экономического кризиса. Нацистский проект получил, поддержку, как известно, на волне начавшегося в 1929 году мирового экономического кризиса. В 1937 год США и ряд других стран западного мира накрывает новая кризисная волна, о которой сегодня вспоминают гораздо реже. Через два года начинается новая мировая война.

О том, кто выиграл от ее развязывания, наглядно свидетельствует погодовая статистика ВВП ведущих на тот период стран мира. Для удобства сравнения рассматривался индекс экономического роста за период Второй мировой войны (1938 год был взят за 100%). Очевидным бенефициаром войны оказываются США. Европа была принесена в жертву глобальным планам. Для ее последующего восстановления опять-таки потребовалось американское инвестирование, осуществляемое далеко не безвозмездно.

Германия подталкивалась на Восток и политико-дипломатическими способами. Еще за пять лет до Мюнхенских соглашений в 1933 году в Риме был подписан «пакт четырех», фактический проект установления гегемонии в Европе четырех «великих держав» — Великобритании, Франции, Германии и Италии. Аллену Даллесу приписывается следующее описание закулисного дипломатического механизма, определившего «безумное» решение Гитлера войны на два фронта в 1941 году: «После падения Франции в 1940 году Англия в одиночестве противостояла Германии. Черчилль знал, что если Германия сконцентрирует свои силы на борьбе с Англией, последняя будет разбита. Все, что ему оставалось, это затягивать время, искать союзников и создавать второй фронт. Он хотел, чтобы его союзниками стали две страны — Соединенные Штаты и Советы. Но для Советов, которые сотрудничали тогда с Германией, было бы слишком опасно идти на риск войны с Гитлером.

(окончание  по ссылке на первоисточник) http://rusrand.ru/docconf/velikaya-otechestvennaya-voyna-kak-voyna-civilizaciy

ЕЩЕ ПО ТЕМЕ

От «холодной войны» к «холодной войне»: причины воспроизводимости конфликта

Великая Отечественная война в фокусе информационно-психологической войны против России

Великая Отечественная война — закончилась ли битва?

Победа в Великой Отечественной войне: итоги 70 лет спустя

Что такое фашизм?

Фашизм как фундаментальный вызов в мегаэволюции человечества

Зондеркоманда SS «Künsberg» и «правовое» государство

Развитие человека в СССР (сопоставление с нацистской Германией)

Ревизия победы

Какая Стратегия нужна России для победы в войнах нового типа

Сейчас на главной
Статьи по теме
Статьи автора