Миф о «трагедии общин»

anlazz 18.10.2020 10:58 | Альтернативное мнение 43
Изображение взято отсюда

Прочитал про интересный эксперимент . А именно: в советское время в одной заводской столовой убрали кассиршу, поставив вместо нее поднос для денег. В том смысле, что каждый посетитель мог положить туда ту сумму, которую считал достойной платой за обед. Эта сумма могла быть равна реальной стоимости еды, могла быть больше, могла быть меньше, а могла, вообще, равняться нулю. То есть, человек мог получить свою порцию бесплатно, и никто ему ничего бы не сказал. Ну, и разумеется, по мере проведения эксперимента – в полном соответствии с «ожиданиями», основанными на здравом смысле – денег на подносе с каждым днем становилось все меньше и меньше. То есть – люди «просекли фишку», и перестали платить.

Точнее, так казалось. Поскольку в действительности финал оказался неожиданным: в конце месяца – после выдачи зарплаты – на подносе оказалось столько денег, что они перекрыли все недостачи прошлого. Получалось, что подобный «временной лаг» был связан с теми же особенностями общества, которые определяли наличие людей, вынужденных «перехватывать червонец до получки». (В советское время таковых было немало.) Т.е., со сложностью длительного планирования своих расходов людьми, только-только вовлеченными в индустриальный мир. А вовсе не в желании получать все «на халяву» — как это думалось изначально. И действительная потребность в бесплатном потреблении вовсе не означала не желание обеспечить «частную жизнь за общественный счет», а лишь значительное упрощение жизни людей. (Коим проще было отдать деньги сразу после зарплаты, нежели высчитывать копейки каждый раз при покупке еды.)

* * *

То есть, рассмотренная ситуация может послужить прекрасным практическим опроверждением знаменитой «трагедии общин». То есть, гипотетической деградации общих ресурсов из-за чрезмерного его использования. Почему гипотетической – будет сказано чуть ниже. Пока же следует отметить, что эта самая «трагедия общин» (или «трагедия общих ресурсов») выступает одним из краеугольных камней «правого мышления». И практически всегда приводится в качестве обвинения левым (не только коммунистам) в ответ на их попытки хоть как-то уменьшить степень разделенности общества. Поскольку на любые идеи уменьшения неравенства правые заявляют, что без последнего – т.е., без однозначности и неопровержимости частной собственности – любые ресурсы ждет только деградация и разрушение – что подтверждается указанной выше концепцией. Поскольку только «хозяин» будет бережно и терпеливо заниматься развитием, в то время, как «общинники» жажут только нажраться на халяву.

При этом – самым загадочным образом – упускается то, что пресловутая «трагедия общин» впервые была предложена только в 1833 году, а популярной стала… в 1968. То есть, тогда, когда, собственно, общинное использование ресурсов стало становиться историей. По крайней мере, Великобритании, где и зародился данный термин. В то время, как до того тысячи лет общинное землевладение – включая пресловутый «выпас скота» (для коего и придумана данная «модель») – прекрасно существовало. Причем, если рассматривать вариант развитого общинного социума – как тот же Чатал Гуюк – то можно увидеть, что оно могло обеспечивать длительное (несколько тысячелетий) проживание нескольких тысяч (до 10000) человек на ограниченном пространстве. И это при активном использовании того же скотоводства, которое как раз и рассматривается в «трагедии общин».

Да, разумеется, медленное истощение почв это не отменяло, но, тем не менее, ни о какой катастрофе речи не шло. (Хотя и данный аспект довольно спорный, в том смысле, что само существование поселения в течение 2000-3000 лет на «подножном корму» показывает, что тут существовали развитые механизмы восстановления плодородия – вроде выноса навоза на поля. И, ИМХО, для гибели Чатал-Гуюка и подобных поселений более значимыми являются длительные колебания климата, с коими общество подобного типа справиться не могло.) В любом случае, общинные социумы всегда отличались высокой устойчивостью. Пресловутая же деградация общих ресурсов наступала именно тогда, когда на смену общинам начинали приходить общества с классовым делением. В которых главным смыслом существования членов являлось накопление у себя максимального могущества.

* * *

Именно последний момент – сиречь, уничтожение лендлордами последних крестьянских общин — собственно, и привел к деградации пастбищ в Британии. (Которая и стала основанием для создания понятия «трагедии общин».) Но не только, поскольку данная особенность проявлялась и проявляется практически везде – начиная с засоления почв на Ближнем Востоке и заканчивая фактическим уничтожением осетровых рыб в современной Волге (благодаря массовому браконьерству). И связано это не с возможностью «личного потребления» этих самых «общих ресурсов», а с совершенно иным процессом: с превращением этих ресурсов в т.н. «могущество». Иначе говоря, в способность максимальным образом подавлять волю иных людей. Сейчас эта возможность проявляется в капитале, однако она может принимать и иные формы – например, в виде создания значительного «аппарата насилия»: армии, полиции. (Впрочем, капитал, как таковой, одним из своих свойств – и одновременно, одним из основ своего существования – и имеет наличие данного аппарата.) В истории встречались и иные формы «могущества» — например, сакрализации властилелей, сиречь, превращение их в общественном сознании в «трансцендентные существа». (Божества.) Что так же достигалось через сверхэксплуатацию всего, до чего можно было дотянуться, результаты которой и проявлялись через «транцендентные деяния», вроде строительства пирамид и иных религиозных сооружений.

То есть, еще раз: говоря о «трагедии общих ресурсов», стоит понимать, что речь тут идет исключительно о ситуации, когда эти самые ресурсы существуют в мире, основанном на классовом разделении. Иначе говоря, в мире, где важным является накопление могущества, которое затем должно пойти на конкурентную борьбу за право эксплуатировать как можно большее число людей. В том же мире, где это самое превращение ресурсов в капитал, знатность, «трансцендентность» и т.д. невозможно, никакой «трагедии общин» быть не может. (Тысячелетняя история первобытных общин, причем, включая такие их развитые варианты, как Чатал-Гуюк, тому порука.) Поэтому обвинять социалистов в том, что их действия приведут к указанному состоянию можно только в том случае, если они предлагают наличие общих ресурсов без их защиты от перевода в состояние «могущества». Что же касается коммунистов, то к ним указанный вопрос не относится вообще, поскольку при коммунизме никакого «могущества» быть не может в принципе.

И это прекрасно видно на том же советском примере. Причем, не только в случае с указанным в начале поста экспериментом, а, вообще, на всем течении «советского бытия». В том смысле, что разрушительная деградация общего в нем наступала только тогда, когда открывалась возможность конвертации его в «личное могущество». (Скажем, путем продаж взятого из «общего котла» на рынках – колхозных или «черных». Или же – путем «превращения» его в «связи», «знакомства» и т.д.) Во всех же остальных случаях гораздо более опасным оказывалось банальное непонимание, невыработанность механизмов взаимодействия индивида и производственных (или бытовых) систем. В том смысле, что работник вполне мог считать тот или иной предмет «лишним» или «незначительным» для производства – и поэтому унести его домой. (Собственно, именно с этим явлением и было связано появление знаменитого постановления «Об охране имущества государственных предприятий, колхозов и кооперации и укреплении общественной (социалистической) собственности», которое было введено в 1932 году.)

* * *

Разница тут состоит в том, что – в отличие от «трагедии общин» — это самое непонимание неизбежно устранялось по мере развития модернизации и урбанизации, которая проистекала в стране. Хотя и не так быстро, как хотелось бы. (Самая большая проблема в данном случае состояло в сложности с воспитанием «молодого поколения», на которое просто не хватало ресурсов. Тем не менее, и она прекрасно разрешалась со временем.) Поэтому увеличение числа «общих ресурсов» в советское время – т.е., фактическое движение к коммунизму – было не просто возможно, но и совершенно оправданно. Однако этого не произошло, в том числе, и потому, что в общественном сознани страны к позднесоветскому времени укрепилась огромная уверенность в том, что «общее – это ничье», и что «без хозяина ждет деградация». Причем, укрепилась на основании непонимания указанных выше проблем с адаптацией к модернизации.

И поэтому вместо курса на увеличение общего все позднесоветское время явило собой курс на увеличение частного. С соответствующим результатом в виде нарастания процессов деградации. А уже о том, какая деградация началась после перехода к полноценной рыночной экономике, даже говорить нечего. (В том смысле, что, по сравнению с пришедшими «новыми собственниками» все советские несуны и даже реальные воры кажутся просто невидимыми, даже говорить нечего.) Тем не менее, миф о «трагедии общин» сохраняется даже сейчас, более того, он – как уже говорилось – остается одним из определяющих мифов нашего сознания. Определяя ошибочное поведение современных людей – которые до сих пор остаются уверенными в том, что «частное лучше, чем общее». И разумеется, живут от этого все хуже и хуже.

P.S. Неслучайно само «введение в оборот» понятия «трагедии общин» произошло в 1968 году – году «поворота» человечества от развития к деградации. (До того оно было маргинально и никем не использовалось.) И одновременно – поворота к миру однозначного господства сверхбогатых, которые оказываются в прибыли даже при всеобщем ухудшении жизни.

P.P.S. Кстати, интересно, но одним из наиболее распространенных последствий данного мифа выступает уверенность большинства в том, что проблемы современной автомобилизации связаны исключительно с желаниями самих автомобилистов. Дескать, им хорошо от наличия автомобиля, а то, что в результате города стоят в пробках, никого не волнует. Тогда, как в реальности проблема тут оказывается в совершенно иных причинах.

Сейчас на главной
Статьи по теме
Статьи автора

Популярное за неделю