Красный милитаризм-2

Александр Леонидов 28.08.2019 15:29 | Альтернативное мнение 107

Неразрывная связь представлений о добре и зле с верой делает их очень уязвимыми. Этим они в корне отличаются от нейтральной технической информации, которую просто невозможно игнорировать. Я не могу игнорировать закон тяготения, а вот добродетель – могу, если захочу. Мне ведь надо верить в неё, а не просто узнать от посторонних, в чём они (а не я!) её видят. На простое, не адресованное вере, уведомление есть универсальный ответ: «о вкусах не спорят». Вы считаете нечто добром (или злом), а я не считаю. Слово против слова, вкус на вкус. И если мы с вами не единоверцы, то ничего с этим не поделаешь. И представления о добре, и представления о справедливости, в отличие от технической информации, обслуживающей любого – существуют только внутри идеологии, внутри определённой картины мира. Их нельзя разделить – как нельзя сохранить живым расчленённое на куски тело.

Продолжение. Начало => https://economicsandwe.com/48607BE292276EDE/

Техническая информация отвечает только на вопрос: можно или нельзя? Она решает вопросы досягаемости, не касаясь нравственной оценки с её «можно, но нельзя». Например, приватизатор 90-х имел технические ограничения воровства (и прекрасно их осознавал), но не имел никаких нравственных ограничений хищничества. Он расхищал всё, до чего дотягивался, и ни копейкой меньше.

Как нравственность невозможна сама по себе, вне общей веры, идеологии, картины мира, порождающей её нормы, так и деградация нравственности не бывает без деградации идеологии.

Никто и не пытается скрывать (включая участников), что к приватизации 90-х привела деградация советских верований и советской картины мира. Вначале люди массово разуверились во всём, а потом столь же массово совершили преступление, почти не имеющее аналогов по масштабам в мировой истории…

Кризис веры автоматически запускает кризис нравственности, а через него – и кризис законности, правосознания.

Это к вопросу о том, зачем большевикам нужно было христианство, и как отказ от христианства привёл большевиков к краху.

Теперь вопрос обратный: зачем христианству большевики? Зачем духовности и вере боевики с оружием?

+++

Духовно и умственно развиваясь, человек приходит к представлениям о «Правильном», которых у него изначально нет (как нет их и у животных). Не проделав этого духовного пути, человек, разумеется, не может построить ни социализма, ни цивилизованного общества, ни понять, что социализм и цивилизация – одно и то же разными словами.

Любой развитой (прогрессивной) форме общественного устройства необходима внутренняя зрелость человека, носителя цивилизованных норм быта. Любые, даже самые мудрые законы неприменимы к обществу духовных дикарей – точно так же, как обезьяны не в состоянии управлять атомоходом: не потому, что техника плоха, а потому что её пользователи не готовы к ней.

Однако внутренняя зрелость человека – не переходит во внешний мир автоматически. Оттого, что человек «всё понимает» — ещё не происходит автоматических перемен. Он может «всё понимать» — но молчать и бездействовать.

Кроме представлений о правильном у человека есть ещё и представления о возможном.

Они, к сожалению, не всегда совпадают. Часто бывает так, что признанное правильным, достойным, истинным – невозможно. Такой разрыв связан с недостатком силы.

Любому суду мало вынести приговор – нужны и те, кто приведут приговор в исполнение. Иначе приговор превращается в тост, в пожелание.

Человеческая цивилизация возникает из представлений о правильном поведении и табуировании признанного неправильным. Но она возникает не в вакууме! Она возникает в борьбе со стихиями, первородным хаосом, как природным, так и социальным, которому безразличны или враждебны наши представления о правильном и неправильном, желанном или недопустимом.

Никакое зло не исчезает само по себе (и в этом, увы, его отличие от добра, которое может расточиться в энтропическом процессе). Всякое зло необходимо удалить, для чего и требуется сила, служащая идеологическим представлениям о Правильном. Сила-служанка.

Не парадокс ли?!

Слугой делает слабость. А как мы можем сочетать Силу и Служение?! Разве Сила и Господство не увязаны намертво в вечном рабовладении?

+++

Для того, чтобы выжить, банально выжить – нужен милитаризм. Этот инструмент необходим: всё, что не способно защищаться, пожираемо (закон биосферы). Но для того, чтобы реализовать вдохновляющие развитое сознание Идеи Справедливости – любой милитаризм не подойдёт. Нужен особый, «красный» милитаризм. Надо, чтобы армия была, с одной стороны, всех сильней, но с другой – чтобы она была советской. А гитлеровская, например, тоже очень сильная. Но для реализации идей Справедливости она совершенно не подходит…

Нужен инструмент, с одной стороны, инструментально первосортный, а с другой – весьма и весьма специфический. Так монтёр, которому нужна крестообразная отвёртка – отвергает даже очень хорошую, но обычную отвёртку…

Так мы подошли к необходимости КРАСНОГО МИЛИТАРИЗМА, который, случись недобор функций, приведёт к катастрофе. И если будет не красным. И если не будет милитаризмом.

Он нужен только такой – а всякий иной непригоден.
Если, конечно, хотите строить прогрессивное будущее.
А если желаете начать «обратно с пещер» — тогда любой инструмент подходит, ломать — не строить!

А что такое «прогресс»? – спросит нас придирчивый критик…

+++

Объясняем, снова нудно разжёвывая очевидное (умные, терпите, надо, чтобы все поняли).

Все мысли в голове человека, не считая рефлекторно-инстинктивных, делятся на три категории: убийственные, жизнесовместимые и прогрессивные.

Убийственные (они же суицидальные) идеи – мешают человеку жить, толкают его к самоубийству, самоуничтожению. Жизнесовместимые сохраняют человека живым, но в той или иной степени ограничивают его развитие, как интеллектуальное (внутри), так и техническое (вокруг). Многие жизнесовместимые мысли оказываются в то же время ловушками, капканами на человека, пусть не суицидальными, но заклинивающими психопатологиями. Такая мысль не убивает носителя, но и не даёт ему развиваться. Она помещает его в круг вечных повторений, учит не обращать внимания на безысходность и тоску бега по замкнутому кругу.

Например, если я одержим идеей каждое утро съедать патиссон, и считаю это дело священным — то мне это никак не повредит. Но не очень сильно и поможет. Идея о том, что поедание патиссона — есть дело доблести, подвига и геройства, удел святых — никак не повредит выживанию носителя, потому что патиссон — овощ полезный. И если свести весь смысл жизни к ритуальному поеданию патиссона — ничего страшного не случится. Как и ничего великого, славного, примечательного — тоже.

Прогрессивные мысли (идеи развития) – прежде всего, тоже жизнесовместимы. Немыслимо считать прогрессом процесс, который не оставляет жизни своему носителю! Естественно, человек должен в первую очередь выжить – и только после этого можно говорить о развитии.

Прогрессивные мысли находятся в конфликте с мракобесием суицидальных идей, но они поневоле оказываются в конфликте и с целым рядом жизнесовместимых тупиковых идей. Цепляясь за это, враги прогресса настаивают, что он враждебен жизнеутверждению, несовместим с жизнью – подобно тому, как массивные творения скульпторов с острова Пасхи оказались несовместимы с жизнью на острове. То есть между идеями прогресса и суицидальными идеями находят некоторое сходство, которое сводится к отрицанию интеллектуального тупика бесплодной и бесперспективной, но совместимой с жизнью практики.

Требование к идее прогресса быть совместимой с жизнью, быть жизнеутверждающей – разумно и корректно. Тем не менее, между тупостью животного существования, пусть не пытающегося себя убить, но безысходного, и идеями «обожения»[1] человека, восхождения и совершенствования его – тоже очень существенная разница.

Важно отметить, что животное, в силу абсолютного доминирования выверенных миллионолетиями инстинктов, не знает ни суицидальных, ни прогрессивных мыслей. Всё поведение животного сводится к единожды установившимся (незапамятно давно) стандартам выживательного поведения. Они приспособлены к конкретной окружающей среде и при перемене среды ничем не могут помочь своему носителю. Свобода воли человека проявляется в том, что он может генерировать ещё и суицидальные, и прогрессивные мысли.

+++

У всякой идеи есть качество и есть количество. Качество идеи заключается в её интеллектуальной полноценности, а количество – в числе носителей, усвоивших, а главное – способных усвоить[2] идею. Идея может быть блестящей с точки зрения её потенциала, блестяще сформулированной, но совершенно непригодной для жизни в дикарской среде. Не потому, что она плоха – а потому что нет подготовленных для неё носителей.

Несомненно, идея справедливости (которая есть общий корень для идеалов морали, законности, цивилизованности и социализма) не может действовать просто так. Чтобы просто появиться в голове – она требует общего уровня умственной развитости, подготовленности, определённого уровня абстрактного мышления, ниже коего не держится, как вода в решете.

Не стоит рассчитывать, что сообщество тупых дегенератов способно воспринять что-то кроме мотиваций грубейшими физиологическими удовольствиями собственной особи. Идеи справедливости – это понятийный язык, до какого-то уровня недоступный людям, как детям недоступен понятийный язык высшей математики (и её бессмысленно пытаться преподавать первоклашкам).

+++

Но и умственным развитием человека дело не исчерпывается! Внутреннее останется внутри до тех пор, пока не отысканы материальные, физические, силы настоять на своём видении жизни.

Человеку нужно обрести Силу, не потеряв при этом из головы идею Справедливости, а это очень сложно – как одной рукой ловить два предмета (такое умеют только жонглёры).

Естественно, первые государства и были неловкими опытами жонглировать двумя никак не связанными между собой предметами: Силой и Справедливостью. Человек хватал одно – ронял другое, подхватывал другое – и ронял первое, и так много раз подряд.

Без Силы ты не можешь наказать злодеев – наоборот, это они «накажут» тебя (что и происходит сегодня вокруг нас в итоге инфернальных «реформ»).

Надо ведь понимать, что Сила (мощь) сама по себе лишена представлений о справедливости, добре и зле, точно так же как и любой неодушевлённый инструмент. Материальное объективно ещё и в том смысле, что безоценочно (амбивалентно). Всякий понимает, что нож не бывает сам по себе добрым или злым, справедливым или преступным: нож существует объективно, как вещь, и к нему нельзя применить оценку, допустимую лишь для мира идей, для духовного мира. Нож может быть без человека – справедливость или добро без человека быть не могут. Можно оставить нож в чемодане в заброшенном доме, но нельзя оставить в чемодане оценочные категории.

+++

Формальный закон может опираться на насилие – ты в него не веришь, но из страха наказания подчиняешься. К представлениям о справедливости это не относится. Они неотделимы от субъективного восприятия: если ты не считаешь что-то справедливым, то оно для тебя несправедливо.

То есть идеи справедливости объединяют людей, но не существуют вне и помимо людей. Если их нет в человеке, то их вообще нет.

Человек, лишённый представлений о добре и зле – чудовищно ужасен[3]. Но представления о добре и зле не являются врождёнными. Они не диктуются житейской целесообразностью! Ею диктуется личная выгода, а мы уже имели тысячу случаев убедиться, как далека личная выгода особи от общих представлений о справедливости, добре и зле, законе и норме.

Представления о добре и зле нельзя внушить формальным воспитанием (в СССР воспитывали героев, а выросли приватизаторы).

Их можно получить только через веру, когда человек в них искренне верит (а не просто осведомлён о них).

Мало ли о чём нас просто информируют, осведомляют? Мы не будем, да и не можем, да и не обязаны, делать всё, что нас советуют сделать чужие и посторонние люди! Если другой человек считает что-то неправильным, это вовсе не значит, что мы тут же, из солидарности с ним, некритически тоже начнём это считать неправильным.

Не-правильно только то, что не соответствуют принятым нами самими правилам. Не-нормально только то, что не соответствует нашей норме, а не, скажем, норме древних ацтеков, для которых человек, не приносящий в жертву пленных и детей считался аморальным и безответственным членом общества!

Человек вне веры не в состоянии различить добро и зло: они сливаются в общей бессмысленности всего в безверии.

+++

Но мало различать добро и зло. Человек, лишённый силы, воли – глубоко несчастен, даже если он прекрасно различает их. Понимать-то он всё понимает, а сделать ничего не может. Только плакать вместе с жертвами несправедливости, которая ему – не по зубам.

+++

Может ли быть сила без справедливости? Глупый вопрос, конечно, может! Может ли быть справедливость (как понимание, представление) без силы? Вопрос не умнее: тысячи примеров не отмщённой несправедливости вокруг каждого из нас.

То есть сила сама по себе чудовищна и кошмарна – как дикий крупный косматый хищник. А справедливость сама по себе – пуста, она лишь сопливый всхлип, если не лицемерие.

Значит, неопровержимо: нужны сразу оба компонента. Без любого из них цивилизации не бывать!

Нужны и сила и справедливость. И кодекс и меч, скажем так. Чтобы быть человеком – нужно уметь и «различать духов, от кого они», и уметь стрелять, фехтовать, драться.

Смесь справедливости и силы в одном флаконе склонна к распаду, и в этом трагедия человеческой цивилизации. Все провалы цивилизации на протяжении 5 тыс лет связаны с тем, что окультуренная сила дичала, зверела. И в этом смысле катастрофа «перестройки» в СССР – типична для цивилизационных катастроф.

Если человек нравственный физически ослабел, или наоборот, человек физически сильный скатился к т.н. «нравственному помешательству», то случается именно то, что мы пережили: зло и беззаконие грубо торжествуют, добро и справедливость рыдают на обочине.

Только совмещение в одном человеке и силы и справедливости – есть реальный социализм. Он отличается как от умозрительно-утопического воображаемого социализма фантазий и грёз, так и от весьма реальных, но зверских форм рабовладельческого общества.

Совершенно очевидно, что:

1) Мы должны знать, чего хотим

2) Мы должны добиться, чтобы с нашим мнением считались.

Ни один из пунктов сам по себе не работает от слова «никак». Пусть нас очень даже уважают и привечают, и готовы выслушать – что мы скажем, если у нас смута и хаос в голове? Наоборот – пусть в голове у нас идеально-чистый разум, в котором «всё по полочкам», но что мы можем, если нас не слушают, и плевать на нас хотели?

+++

Слова и термины не так важны, они лишь условные знаки – важна суть. А суть реального социализма отражена в представлениях о «красном милитаризме», армии справедливости, сочетающей в себе и грубую силу и тонкие принципы. Это и есть тот самый «орден меченосцев», о котором мечтал И.В. Сталин, когда говорил о своей партии. Партия бесполезна, если наполнена решительными уголовниками или бессильными болтунами. Толк от неё есть только тогда, когда её член – «монах-воин», выступает как источником веры, так и источником силы.

+++

Каково же требование Разума к человеку?

Пожалуй, единственное: адекватность!

Ты можешь хотеть чего угодно, дело твоё – но обязан знать тот мир, в котором находишься. Если окружающий мир не соответствует твоим идеалам – изменить его можно только адекватными жизни процедурами.

Как исторически возникала храмовая монархия?

Вообразите себе светлого человека, окружённого племенами каннибалов.

Этот человек хочет прекратить, пресечь отвратительный каннибализм и вообще свойственное животной природе буйство садо-мазохизма, бесноватости, содомии и разномастных извращений.

Как он может хотеть? Три варианта:

1) Он хочет – и пожирается каннибалами, вместе с его желаниями.

2) Он хочет – и убегает от каннибалов, прячется в труднодоступных местах, всю жизнь скрывается и дрожит, что его всё же найдут, обнаружат (кстати сказать, так рождалось монашество-отшельничество).

3) Он берёт в руки меч, топор, дубину – и начинает воспитывать каннибалов-содомитов. Он доказывает им не словом, а делом, что сильнее их.

Какой из трёх вариантов вам кажется перспективным?

Понятно, что (3), хотя на начальных этапах путь (2) тоже играет важную роль. Если не можешь противостоять злу, то хотя бы беги от него! Хотя бегство имеет смысл не само по себе (о чём часто забывают беглые), а только как маневр для накопления сил.

Теперь дальше: ну, не может же один человек сопротивляться племенам каннибалов! Следовательно, в своём борьбе с бесноватыми, иррациональными насильниками (которым хохот и пляски, прыжки и гримасы заменяют мысль – ничего не напоминает?) этот древний верующий человек вынужден искать себе подобных и создавать организацию Добра.

Военная организация злодеев всегда есть – с этим без проблем: не нужно прилагать усилий, чтобы возникла вооружённая банда, преступный сговор и т.п. Наоборот, на протяжении веков человечество  прилагает массу усилий, чтобы уничтожить банды и криминальное подполье. И что? Как видим, борьба идёт с переменным успехом…

То есть военная организация зла – обладает способностью к самозарождению. При вялости и квёлости добрых людей (явленной, например, в позднем СССР) эти криминальные образования обретают монополию насилия. Ваши обиды и упрёки, сколь угодно обильные – не отменяют монополию насилия криминальных приватизаторов, потому что им «гадь в глаза – всё равно, что божья роса».

Решив покончить со злом и безумием, Храм (я описываю универсальный исторический процесс зарождения государств и культов) создаёт  охрану для отстаиваемых в храме идей и ценностей. Охрана Храма (Культа) занимается сперва обороной верующей общины от каннибалов, а потом, усилившись, переходит и к натиску на каннибалов.

Военной организации нужен вождь, а вождь выявляет эффективность не в культовых радениях, а в бою. Он, может быть, далеко не самый лучший из верующих этой храмовой системы, но он – самый яростный и свирепый в бою, и он выдвигается на ту странную должность, которая многим кажется насмешкой: «христианнейшего короля».

Дебильный титул, правда? Какой же он «христианнейший», если давит и душит, казнит и пытает, ведёт кровавые войны, облагает налогами и ограничивает законами?

Что же в нём «христианнейшего»?

Ничего, кроме того, что его военно-террористическая деятельность не даёт окончательно-разнузданным каннибалам чёрными волнами затопить всё пространство обитания общины единоверцев!

Появление царей было революционным актом в борьбе с чёрной стихией первобытной племенной анархии и «военной демократии». На царей возложили миссию охраны добродетели, которой у племенных вождей с их бессистемными грабительскими набегами, не было.

+++

Что такое «борьба с системой»?

Можно бороться с недостатками и злоупотреблениями системы – но эта борьба укрепляет систему, и вовсе не призвана разрушить саму систему. Наоборот – она требует устранить угрожающие системе неполадки!

Есть, например, снабжение горожан продуктами питания, колбасами и сырами, скажем – а есть дефицит и очереди. Одно дело – устранить очереди, и совсем другое – разрушить саму систему организации питания.

Есть борьба правоохранителей с преступностью. Одно дело – устранять сговор полиции с преступниками (который мешает системе бороться с преступностью), и совсем другое – на радость криминала уничтожить саму полицию и систему расследований!

Система – продукт цивилизации и развития технологий, она возникала из мглы первобытного хаоса тысячелетиями, формировалась как механизм, полезный человеку и человечеству. У системы случаются болезни, мутации, когда система изменяет себе, не на высоте своего положения – вот о чём нужно говорить!

Но бесноватым нужно ликвидировать не сбои в системе, а само понятие государства…

Например: разрушить государство. Это как?! Оно что, просто так возникло, не для нужд цивилизации и прогресса?! Оно что, изначально создание злоумышленников, задумавших людям портить жизнь? Или же творение гениев, призванное людям жизнь обеспечивать?

+++

Человек с историческим и вообще адекватным мышлением видит в государстве сложнейший механизм, создававшийся гениями на протяжении веков путём совершенствования технологий преодоления безысходности. Именно поэтому государство – величайшее и всеобщее достояние людей, главный и единственный инструмент что-то изменить к лучшему.

Вне государства – только кровь, мрак, ужас, и взаимное пожирание. Когда государство слабеет, утрачивает свои защитные функции, свой смысл – вся эта тьма и монстры начинают через щели проникать в нашу среду, как случилось в 90-е…

Для человека катастрофически не-глубокого, для навальнёнка – поколения предков представляются идиотами, не умевшими жить. Все эти поколения занимались «какой-то ерундой», слишком сложной, чтобы навальнёнок мог её понять. А ведь всё так просто! Зачем все эти «конгрессы, немцы, писанина» от которых «голова пухнет»? Надо просто выкрикнуть «я здесь власть!» и освободить себя вообще от всего: тут-то и жизнь хорошая начнётся!

А как же ей не начаться, если каждый будет делать, чего он хочет? Хочу я рисовать – и рисую, хочешь ты в кафешке сидеть – сидишь, хочет Дудаев нас скушать – и…

+++

Когда малолетний глупец крикнет «я здесь власть»  Н.И.Рыжкову, прозванному в «перестройку» «плачущим большевиком» — тот заплачет.

А когда малолетка тот же крикнет в лицо Дудаеву или Басаеву – те рассмеются.

Можно говорить о правах человека с Рыжковым или Янаевым, Крючковым или Пуго; но нельзя говорить о правах человека с Ельциным, Дудаевым или Радуевым.

Итогом всех майданов является утрата умеренной и сдержанной власти (ежели таковая была) и торжество самой мрачной и террористической диктатуры.

+++

Самое обидное, малолетка, что твои предки за много поколений до тебя это уже испытали и поняли. И объяснили в тысяче книг для чтения, которым ты не стал заниматься.

То, что ты этого девственно не знаешь – не их вина, а твоя неграмотность. Которая может стоит миру всей человеческой цивилизации…


[1] Обожение или теозис (др.-греч. θέωσις от θεός «Бог») — христианское учение о соединении человека с Богом, приобщении тварного человека к нетварной божественной жизни через действие божественной благодати. Коротко смысл обожения выражен в высказывании Афанасия Великого: «Бог вочеловечился, чтобы человек обожился» — что обозначает потенциальную возможность для каждого человека и историческую необходимость для человека вообще обрести нечеловеческое могущество в обладании самим собой и природным миром вокруг себя в органическом единстве с Богом.

[2] Евангелие от Иоанна,16:12.: «Еще многое имею сказать вам; но вы теперь не можете вместить» — говорит Христос.

[3] Юн Чжан — китаянка, с 1982 года живущая в Англии, вспоминает в своем автобиографическом произведении, что её бабушке «в детстве по древней китайской традиции спеленали ступни шестиметровым куском белой ткани, а потом сломали все кости. День и ночь ноги нужно было держать забинтованными — только тогда ножки девочки становятся идеально крошечными, а сама она «при ходьбе напоминает «нежный ивовый побег, овеваемый осенним ветерком». В те времена, когда женщина выходила замуж, семья жениха прежде всего проверяла, какие у нее ноги, большие, то есть нормальные ноги были губительны для репутации всего дома» .

Видеодиск «Античные секреты» в ярких красках живописует китайские жертвенные практики. Вот что говорится в аннотации к диску: «…Одна из этих темных сторон кровавой нитью проходит сквозь историю цивилизаций Майя, Моче, Ацтеков, Инков, Шумеров, Маноя, и Древнего Китая. Эта сторона – одержимость человеческими жертвоприношениями! Ужасная и кровавая, когда-то она была обычным ритуалом. Этот фильм раскрывает некоторые секреты и приводит новые свидетельства той эпохи, ставшие доступными благодаря исследованиям современных ученых» . Соседи китайцев в этом отношении были отнюдь не лучше: «…на берегах Вьетнама и Кореи… роды завоевателей-степняков воевали друг с другом; совершали на могилах своих вождей человеческие жертвоприношения и насыпали в их честь большие курганы… В эпоху Великого Переселения Народов на северный Китай и Корею обрушилось новое нашествие кочевников… орды…переправились в Японию — здесь тоже началась эпоха больших курганов и человеческих жертвоприношений» .

По прихоти китайского императора практиковались и совершенно зверские ритуальные практики – детей заключали в фарфоровые сосуды, где по форме ёмкости формировались причудливой уродливости тела и т.п.

Если в Китае детям по прихоти императора ломали ноги, то в Америке детям «ради красоты» деформировали черепа. «Их головы свидетельствуют об искусственной деформации черепов» — пишет о захоронениях, свойственных для высоких, технически очень развитых индейских культур Южной Америки современный автор. В частности, эти культуры орошали в Перу большие площади, чем в этом государстве орошалось в ХХ веке (и сейчас), делали ткани, более плотные, чем современные, и возможно, даже летали на воздушных судах, наполненных горячим воздухом. Но при всем при этом (владея технологиями доставки гигантских каменных блоков на высокие вершины) считали необходимым деформировать черепа своим детям.

Описывая цивилизации индейцев Южной Америки, мы не палату умалишенных описываем. Эти люди не имели органических повреждений мозга, и было бы безумием с нашей стороны считать их всех –целые народы, десятки народов – сплошь безумцами. В смысле биологическом эти люди ничем не уступали нам, а по физическим характеристикам, — силе, ловкости, выживаемости — конечно, превосходили нас. Если они были физически здоровы и отнюдь не проявляли черт, свойственных клиническому слабоумию (куда там! Их цивилизации достигали высочайшего уровня и мастерства!) то, следовательно, очевидная для нас патология их быта связана с природными свойствами человека.

Другой характерный пример от высшего авторитета российской перуанистики – Березкина: «Многие североперуанские, особенно мочикские, сосуды вылеплены в виде женщины, держащей на руках или несущей за спиной ребенка. Эти сцены не раз служили поводом для сентиментальных рассуждений о «вечно женственном». Французская исследовательница А. М. Оккенгем убедительно доказала, что фигуры типа «мать и дитя» далеки от идиллии. Скорее всего, дети предназначались в жертву божествам.

Сейчас на главной
Статьи по теме
Статьи автора