История одного градоначальника

Виктор Балдоржиев 16.10.2017 0:44 | Политический фельeтон 112

Никакой город не может существовать без своих градоначальников, «иройством своим прочих гадов превосходящих», и Салтыков-Щедрин, насмотревшись как вблизи, так и на расстоянии на различные их типажи, щедрой рукой одарил бедных глуповцев самыми разнообразными руководителями. 

Одним из наиболее ярких типов стал знаменитый «органчик» — Дементий  Варламович Брудастый с пустой механической головой, в которой органчик играл только две пьесы «Разорю» и «Не потерплю»: «Новый градоначальник заперся в своем кабинете, не ел, не пил и все что-то скреб пером. По временам он выбегал в зал, кидал письмоводителю кипу исписанных листков, произносил: «Не потерплю!» — и вновь скрывался в кабинете. Неслыханная деятельность вдруг закипела во всех концах города; частные пристава поскакали; квартальные поскакали; заседатели поскакали; будочники позабыли, что значит путем поесть, и с тех пор приобрели пагубную привычку хватать куски на лету. Хватают и ловят, секут и порют, описывают и продают… А градоначальник все сидит, и выскребает все новые и новые понуждения… Гул и треск проносятся из одного конца города в другой, и над всем этим гвалтом, над всей этой сумятицей, словно крик хищной птицы, царит зловещее: «Не потерплю!». Глуповцы ужаснулись. Припомнили генеральное сечение ямщиков, и вдруг всех озарила мысль: а ну, как он этаким манером целый город выпорет!». 

«Начали ходить безобразные слухи. Говорили, что новый градоначальник совсем даже не градоначальник, а оборотень, присланный в Глупов по легкомыслию; что он по ночам, в виде ненасытного упыря, парит над городом и сосет у сонных обывателей кровь. Разумеется, все это повествовалось и передавалось друг другу шепотом; хотя же и находились смельчаки, которые предлагали поголовно пасть на колена и просить прощенья, но и тех взяло раздумье. А что, если это так именно и надо? что, ежели признано необходимым, чтобы в Глупове, грех его ради, был именно такой, а не иной градоначальник?». 

К сожалению, пустоголовые руководители не перевелись на Руси, и, как справедливо отметил наблюдательный и опытный в управленческих делах Михаил Евграфович, чем пустее их головы и чем меньше пьес играет их «органчик», тем большую государственную активность они проявляют, причем как правило, репрессивного характера по отношению к своему же народу. А что народ? Он такой же смиренный, каким и был, принимая безмозглого, наглого и графомански плодовитого на угнетающие указы и постановления руководителя, как неизбежную кару Небесную. Ибо народ, постоянно живущий в страхе генерального сечения, кроме как пасть на колена и просить прощения, иной формы бунта не приемлет, а дискуссии если и ведет, то только шепотом. 

И даже понимание того, что градоначальник – упырь и оборотень, который днем обирает и сечет, а ночью пьет кровь обывателей, все равно не повод для народных волнений. Да — упырь, да — оборотень, но ведь это же начальство, сакральное и свыше поставленное: «Все единодушно соглашались, что крамолу следует вырвать с корнем и для начала прежде всего очистить самих себя. Особенно трогательна была отписка пригорода Полоумнова. «Точию же, братие, сами себя прилежно испытуйте, — писали тамошние посадские люди, — да в сердцах ваших гнездо крамольное не свиваемо будет, а будете здравы, и пред лицом начальственным не злокозненны, но добротщательны, достохвальны и прелюбезны». 

Изъясняясь более современным языком, это аналог современной электоральной мантры вроде «в 90-е хуже было», «посмотрите на Украину, там полный майдан» или «платить и каяться». Ныне же для глуповцев настало полное благорастворение воздухов: по два холодильника и по три автомобиля на семью, обывателя косит повальное ожирение от передозы пальмового масла, а добрым людям и припарковаться-то негде. То, что это виртуальное благополучие есть отравленный плод фискального, кредитного и арендного крепостного права, как-то не бросается в умильно зажмуренные от счастья и нездорового ожирения глаза. 

А те маргиналы, диссиденты и мятежники, которые все время ноют и не желают пахать на трех работах с шабашками, не доживая до пенсионного возраста, вечно будут выражать свое убогое недовольство и портить настроение лояльным к упырям, оборотням и органчикам обывателям. Эти ноющие субъекты – неудобные, но слава рыночной экономике, в которую они не вписались, единичные явления, которые  тщеславно и неоправданно желают не только погибать на современной барщине за кусок хлеба в расцвете сил, а еще и жить – спать, есть, гулять, читать книги, увлекаться какими-нибудь танцами или шахматами, ходить в походы и петь у костра под гитару, как это было раньше, в доисторические времена. Да вот только на трех работах с шабашками, а иначе кушать будет нечего, обычная человеческая жизнь стала чем-то средним между недостижимой мечтой,  потерянным раем, животной потребностью тупо выспаться и пятницей как маленьким праздником приостановления действия норм крепостного права под искусственным, но вожделенным воздействием делирия эконом-класса. 

Но это все частные подробности отдельных заевшихся и не желающих свою единственную, не особо долгую жизнь, проводить в трудах на благо рабовладельцев, строптивых обывателей. А ведь начальство-то не дремлет и тужится на благо неблагодарного электората аки пчела или даже аки раб на галерах, что всякому порядочному гражданину в его кажущихся неудобствах и недовольствах всемерно помнить надлежит: 

«Мы люди привышные! — говорили одни, — мы претерпеть могим. Ежели нас теперича всех в кучу сложить и с четырех концов запалить — мы и тогда противного слова не молвим!

 — Это что говорить! — прибавляли другие, — нам терпеть можно! потому мы знаем, что у нас есть начальники!

 — Ты думаешь как? — ободряли третьи, — ты думаешь, начальство-то спит? Нет, брат, оно одним глазком дремлет, а другим поди уж где видит!». 

Начальство – оно такое, не спит, не ест, все видит, и между делом желает обывателю здоровья и хорошего настроения, а эти непреходящие блага вполне можно ощутить даже при хроническом отсутствии денег и дамокловом наличии угрозы перманентного генерального сечения, тут главное – держаться. А то, что правительственный органчик, вернувший «Россию, которую мы потеряли», которую ранее оплакал жгучими слезами гнева и боли величайший сатирик, пламенный патриот и бескомпромиссный гражданин земли Русской, по сей день играет только две не весьма увлекательных пьесы, так это просто случайное совпадение с природоведческими наблюдениями экс-губернатора. Все-таки старорежимное «разорю» и «не потерплю» звучит гораздо менее демократично и либерально, нежели «держитесь, хорошего вам настроения» и «денег нет», хотя от толерантной замены прямой угрозы на лукавый эвфемизм смысл играемых пустыми, но высокопоставленными головами пьес не меняется. 

А смягчение выражений отнюдь не означает смягчения нравов, просто уровень гражданского лицемерия и фарисейства вырос до недосягаемой первобытными простецами высоты: «Просят пренесчастнейшего города Глупова всенижайшие и всебедствующие всех сословий чины и людишки, а о чем, тому следуют пункты: сим доводим до всех Российской империи мест и лиц: мрем мы все, сироты, до единого. Начальство же кругом себя видим неискусное, ко взысканию податей строгое, к подаянию же помощи мало поспешное». 

Досконально знал эту породу пустоголовых градоначальников, чинуш и «крапивного семени» Михаил Евграфович, знал и проницал насквозь. Потому и описал в подробностях управленческих «упырей и оборотней», оставив будущим глуповским поколениям, которые его упорно и хронически не читают, серьезнейшее предостережение от подобных субъектов во власти. Да только оболванено современное общество разными пропагандами и велеречиями, как говорил тот же Салтыков-Щедрин: «Жил-был газетчик, и жил-был читатель. Газетчик был обманщик — все обманывал, а читатель был легковерный — всему верил. Так уж исстари повелось на свете: обманщики обманывают, а легковерные верят. Suum cuique», сиречь «каждому свое».

 Любовь Донецкая, редактор сообщества «Народный журналист»

Сейчас на главной
Статьи по теме
Статьи автора
Видеорепортаж
loading videos
Loading Videos...
Партия нового типа
Центр сулашкина